Этот мальчик был удивительно похож на того самого Диареева, которого он видел на обложке книги. Обнаружив это поразительное сходство, он не мог поверить своим мыслям. Ведь если это так, то получается профессор сам породил этого монстра, который наконец ему отомстил. У Ростислава Валерьевича началась аритмия. Его пульс увеличился, а спина покрылась потом.
Виктор Семёнович достал фотографию из своей борсетки и положил перед профессором. На ней был запечатлён молодой Диареев в тот год, когда случился фестиваль истории. Это лицо нельзя было ни с кем спутать, только теперь вместо непомерного чванства святая простота.
Брови профессора поползли вверх, а его глаза заслезились. С трудом оторвав взгляд от фотографии, он посмотрел на своего друга, глаза которого были не менее печальны чем его собственные. Виктор Семёнович понял, что Ростислав Валерьевич всё вспомнил и теперь ему нелегко что-то сказать.
– Помнишь, когда я предложил тебе догнать мальчика, ты сказал, что у тебя всего несколько экземпляров и ты не хотел бы отдавать её таким молокососам, а когда я сказал, что я готов отдать свой экземпляр, ты обиделся на меня и три дня со мной не разговаривал?
Профессор молча выслушал коллегу, понимая, что любой ответ будет неуместен. Парировать ему было нечем и от этого на душе становилось ещё более горько. В это мгновение великий учёный, который никогда не задумывался о Боге, осознал насколько правдивы евангельские истины. И если бы он тогда послушал друга, который возвещал их, то не попал бы в такую неприятную ситуацию.
– Так вот кем стал этот мальчишка. Так он мне решил отомстить спустя столько лет. Но почему ты решил мне это рассказать?
– Я просто не хочу, чтобы ты думал, что ты мученик, ибо ты породил это чудовище.
– Видимо право было твоё евангелие и если бы я тогда его послушал… – профессор посмотрел в глаза Тверского.
– Если бы, но, друг, оно не оставляет тебя и сейчас и даёт тебе совет как выйти и из этой ситуации.
– Не противиться злому?
– Да.
Профессор вновь понурил голову. Уже второй человек говорит ему ничего не предпринимать. Причём, что удивительно, эти два человека совершенно разные. Один убеждённый атеист и публичный человек, прошедший в жизни не одну травлю, а второй верующий, тихо отсидевшийся в жизни. Словно сама судьба говорит ему, как поступить в данной ситуации.
– Я всё сказал, мой друг, – бросил Виктор Семёнович вставая из-за стола. – Надеюсь ты примешь мудрое решение.
Тверской накинул на голову кепку восьмиклинку и стал надевать свою дешёвенькую курточку. Он понимал, что его слова не убедили Подорликова и вся беседа была напрасна. И сейчас бедствие перед ним было куда страшнее, чем в тот день, когда профессор оскорбил ребёнка.
Глава IV
Всю ночь профессор просидел в кафе и вернулся домой лишь к утру. Просидев всю ночь за бутылкой водки профессор сильно опьянел. Посреди коридора его встретила Ксения, измученная бессонной ночью. Она стояла перед ним в двух шагах и смотрела в глаза Подорликову. Несколько минут она молчала, ожидая, что профессор хоть что-нибудь скажет ей, однако он не проронил ни слова.
– Где всю ночь тебя носило? – грозно спросила Ксения и насупила брови.
– Я .. я .. я, – замямлил профессор. – Мне надо было выпить.
– Ты был у неё?
– Нет!
– Я звонила Тверскому. Он сказал, чтобы я тебя не беспокоила сегодня, потому что, видите ли, тебе надо разобраться в себе.
Профессор осознал, что если он и дальше будет продолжать этот разговор, то конфликт будет лишь нарастать. Его возлюбленная студентка была человеком чрезвычайно ревнивым и потому самое лучшее, что он мог сделать, это спешно уйти от разговора. Он опустил голову в пол и медленным шагом направился в свою комнату. Ксения, желавшая далее выяснять отношения, замолчала, огорошенная таким поступком.
Книга Диареева, лежащая на его диване, – это первое, что бросилось профессору в глаза, как только он открыл дверь. И хотя на снимке был повзрослевший Максимилиан, Ростиславу Валерьевичу мнилось, будто в данный момент там изображено лицо мальчика из фотографии, которую ему дал Виктор Семёнович. Мальчишка, затаивший обиду, отомстил спустя столько лет. У профессора начал подниматься пульс. Он вновь стал испытывать то чувство вины, которое всю ночь заглушал водкой.