– -Дверями интересуетесь? Надеюсь, вы оценили интеллект тех, кто их создал? Эти двери, который никуда не ведут, сделаны для того, чтобы не было ощущения подземелья. Такие же, кстати, имелись даже наверху, в личном кабинете одного известного кремлевского персонажа… А впрочем,-задумчиво добавил Викентий Сергеевич,-не исключено, что всё это было нужно для того, чтобы каждый имел возможность побояться, полагая, что из-за этих дверей в любой момент выйдут, кто надо, и завернут всем крылья назад, как жареным цыплятам!..
Не возвращаясь на прежнее, председательское, место возле фальшивых телефонов, Викентий Сергеевич выдернул из длинного ряда зачехленных стульев ближайший и сел, махнув малиновыми галифе.
– -Н-ну, рассказывайте дальше.
Однако Сева и профессор так упорно молчали, что Викентий Сергеевич продолжил сам:
– -Что это вас так сразило? Кавалерийской формы не видели? Вы вообще-то в кино в детстве ходили? Это всего-навсего форма маршала конных войск конца тридцатых годов.
– -Мы думали, вы из… этих,-пролепетал профессор.
– -А теперь выходит – из тех?-усмехнулся Викентий Сергеевич.-Успокойтесь, не из тех и не из этих. Вы находитесь на территории бывшего секретного объекта, а это,-потрогал он себя за сукно,-наследие темного прошлого. Склады, доложу вам, здесь весьма богаты. Интендантство у нас в стране всегда было на высоте.
– -А! Вы музейный работник!-догадался профессор, оттаивая и сопровождая свои слова нервным смешком.-Я читал! Как в бункере Сталина в Самаре, верно? А мы вас, знаете ли, несколько испугались.
– -Догадываюсь. Люди обычно больше боятся того, чем уже были когда-то напуганы. Если бы я, скажем, появился в перьях и каолиновой раскраске какого-нибудь людоедского племени, вы бы только позабавились. И, между прочим, зря. Бояться больше надо нового. В милой незнакомой упаковке. Вы так не считаете?-спросил он, переводя глаза с Севы на профессора и обратно.-Впрочем,- сказал он, поглядев на часы,-не кажется ли вам, что мы заболтались? Наверху всё-таки ночь.
– -Да, мы, пожалуй, пойдем,-заметил Сева.
– -Сожалею,-отозвался Викентий Сергеевич,-но пойти не удастся. Вам придется провести ночь в этих стенах.
Профессор согласно кивнул, но Сева возмутился:
– -Какое вы имеете право?
Викентий Сергеевич тут же откликнулся словами, живо напомнившими Чикильееву следователя Зашибца:
– -А какое вы имели право в туннель спускаться? Вы мне еще, кстати, не рассказали о цели вашего визита. Отдохните, подумайте, а завтра, как только расскажете, отпустим вас на все четыре стороны.
Он указал эти четыре стороны. Севе однако не понравилось, что главное для них с профессором направление – вверх – в этой географии отсутствовало.
– -Следуйте за мной,-сказал Викентий Сергеевич.
Его спина снова повела Чикильдеева и Потапова безликими коридорами, и скоро все трое оказались в узком помещении с двухэтажными кроватями, застланными чем-то серым и колючим на вид.
– -Спать будете здесь,-сказал Викентий Сергеевич.-Когда-то это были койки дежурных телеграфистов. Лучшего предложить пока не могу, -и добавил – хотелось бы, чтобы шутил: --Продовольственные карточки, ввиду малочисленности заключенных, выдавать не буду.
– -Да уж,-сказал Сева.-Карточек, бирок и личных номеров не надо.
– -Ну что же, отдыхайте,-сказал Викентий Сергеевич, не отреагировав на чикильдеевский сарказм. Туалет и рукомойник за углом. А я пойду рвану службу.
– -Что он сказал?-спросил профессор, когда галифе вышли, и дверь с глухим стуком захлопнулась.
– -Где же ваш разнузданный интеллект?-раздраженно отозвался Сева.-Не понимаете простых вещей! Он сказал, что пойдет доложить. Отчитаться.
– -О ком доложить? О нас?-испугался профессор.-Кому доложить?
– -Кому надо. Должно быть, своему музейному начальству.
Профессор однако юмора не почувствовал.
– -Послушайте! Нас не имеют права здесь держать!
– -Человек, имеющий в своем гардеробе даже в одну такую форму, что мы видели, на всё имеет право,-резонно возразил Сева.-А у него их целых две. Давайте спать.
Он показал на спартански примитивный циферблат над дверью.
– -Почти четыре часа. Наверху уже светает.
– -Наверху…-вздохнул профессор.
Лицо его покривилось, и он жалобно сказал:
– -Послушайте, неужели этот человек всё-таки прав?
– -Насчет чего?
– -Насчет этих… попугайчиков?
– -Какая вас ерунда беспокоит!-с досадой сказал Сева.-Чувство самосохранения у вас развито не больше, чем у муравья!
Профессор обиделся – сделал такое лицо, будто наелся кислых яблок.
– -Ну ладно,-сказал Сева, зевая.-Давайте спать, завтра надо быть в форме. Как минимум, в майорской,-пошутил он.
Когда они лежали под одеялами, и свет был потушен, Чикильдеев спросил, обеспокоенный долгим молчанием Потапова:
– -О чем вы думаете, профессор?
– -Думаю вот о чем,-сказал Аркадий Марксович из темноты.-Странно, но здесь я снова почувствовал свою значимость… (он зашевелился, захрустев койкой и собственным телом) В последний раз такое чувство у меня было очень давно… да… в пивной на Солдатской улице. Поллитра пива из автомата тогда стоило двадцать копеек. Если "Жигулевское". Если "Золотой колос" – то за те же двадцать копеек всего лишь 375 граммов. Отпиваешь – и бросаешь еще двугривенный, чтобы долить. Стоишь с полной кружкой и смотришь с превосходством на тех, кто бродит по залу в поисках пустого сосуда. Достаешь из кармана соленую сушку – и начинается беседа… о философии, о политике, о литературе… Прямо роща Акадэмия… (раздался печальный вздох) Правда, надо было приходить до семнадцати часов, пока не повалили философы из расположенной поблизости другой Акадэмии – бронетанковых войск…
25.
– -Послушайте еще из Ван Вэя,-сказал профессор.
Светильник холоден. Сидим в жилище.
Сквозь осенний дождь слышим размеренный звон колокола.
– -Красиво,-одобрил Сева.-А теперь я скажу:
Две стрелки часов – две мертвые кильки,
Плавающие в тухлом соусе времени.
– -Неплохо,-сказал Потапов.-Но символический ряд слабоват.
– -Что вы имеете в виду?
– -Примитивные ассоциации.
– -Зато правда.
Они лежали одетые на шершавых одеялах в койках дежурных телеграфистов. Дохлые кильки на циферблате подбирались уже к цифре 12, и Чикильдеев с Потаповым чувствовали себя в каменном мешке неуютно. Утром они попытались выбраться из отпущенного им пространства, но уперлись в стальную дверь с железным штурвалом, повернуть который оказалось не в их силах.
Где-то в недрах спецобъекта раздался неясный звук, напоминающий протяжный вздох.
– -Сюда кажется идут,-предупредил Сева.-Смотрите, не ляпните лишнего.
– -Самое неприятное, к чему нас принуждает жизнь,-пробормотал профессор,-это вежливо обращаться с дураками и мерзавцами!
Скоро их уши различили легкие шаги. Потом дверь открылась, и острожно, как большой таракан, вошел Викентий Сергеевич. На сей раз он был в защитного цвета френче без опознавательных знаков и в мягких сапогах. Хотя голова его была лишена усов и седого ежика, и даже курительная трубка в руке отсутствовала, Потапов и Чикильдеев на несколько секунд словно бы замерзли.
Первым опомнился Сева.
– -Присаживайтесь, Викентий Сергеевич.
– -Спасыба, я постою,-отозвался тот с хорошо знакомым акцентом.-А вот вас мы посадим.
– -Да уж посадили,-с вызовом сказал профессор.
Викентий Сергеевич посмотрел на него с ироничным прищуром и прошелся взад-вперед меланхолическими шагами.