А неделю спустя на свет божий невесть откуда выполз устрашающий мастодонт! Этого старого, уродливого и, судя по расположению морщин, склочного профессорюгу Гарри до той поры ни разу нигде не встречал: очевидно, все эти долгие годы тот пребывал в анабиозе (по более поздним сведениям - в бессрочном академическом отпуске, где корпел то ли над какими-то загадочными «монографиями», то ли над второй кандидатской диссертацией). Как бы там ни было, Машенькин стул явно пришелся ему по вкусу. Плотоядно и даже с каким-то сладострастием потирая сухие, морщинистые, впрочем, хорошей, благородной формы аристократически-длиннопалые руки, гнусный узурпатор не без злорадства сообщил удрученной аудитории, что, дескать, «изрядно соскучился по живой, тонизирующей преподавательской деятельности»; такое вступление, не говоря уж о той постной и одновременно язвительной мине, с которой незваный гость оглядывал «будущих коллег», как-то сразу не понравилось Гарри, с детства обладавшему звериным нюхом на врага.
На всякий случай брат навел справки. Старожилы - знакомые аспирантки, которых Гарри, по его расплывчатому выражению, «периодически пользовал» - подтвердили его смутные подозрения: да, старикан и впрямь не прост - он, сказали они, из породы въедливых мизантропов, то есть из тех, кого не проведешь на мякине. А вот это, извините, не факт!.. Золотой медалист, претендент на красный диплом и, как-никак, профессиональный фокусник, Гарри знал по опыту, что неприступных крепостей не бывает. Конечно, Мастодонт - именно так он почему-то сразу стал называть его про себя - был тертым калачом, это прямо-таки бросалось в глаза. Но тем интереснее представлялась брату грядущая схватка, - и в тот же вечер он начал интенсивно к ней готовиться: достал из шкафа и как следует вычистил свой старый итальянский костюм, который вообще-то не очень любил, редко надевал, но теперь осознал его ценность. Хоть и весьма изысканный и дорогой, он все же несколько отличался от его повседневных нарядов, - то была строгая темносиняя «тройка»; поразмыслив немного, Гарри засунул в ее нагрудный кармашек вызывающе красный платок…
- ?!..
…Да, именно красный. Вульгарно?.. Кричаще?.. И отлично! Так и задумывалось: чтобы в старом, заржавленном мозгу Мастодонта намертво запечатлелось яркое цветовое пятно! Как известно, педагогам (особенно кто постарше и поопытней!) студенты кажутся... как бы это сказать... ну, в общем, все на одно лицо, - а, значит, чтобы привлечь внимание «препода» к своей персоне, нужна какая-нибудь резкая, неожиданная, навязчивая и желательно нелепая деталь: прием хоть и грубый, но действенный. Есть тут и еще один психологический момент, куда более тонкий: красный платок, ассоциируясь с атрибутом давно ушедших времен - пионерским галстуком, - автоматически вызывает из подсознания лозунг «Всегда готов!», а синий костюм = школьной форме советского мальчишки, каким, без сомнения, был когда-то и сам Мастодонт. Иными словами, Гарри как бы демонстрирует преподавателю свою прилежность и готовность к работе, - а ведь не секрет, что студенты, активно выступающие на семинарах, обычно отделываются «автоматом» задолго до наступления судного дня. На это, собственно, и была рассчитана Гаррина стратегия, - несомненно, сработавшая бы, если б его кричащий алый треугольник так быстро не выцвел в хлористом натрии стариковского упрямства…
- Как так?.. - Это Русалочка Анна впервые за весь наш разговор осмелилась подать голос... нет, лучше сказать, голосок: тихий, нежный и мелодичный, словно хрустальный бокал ущипнули за краешек. - Как это так?.. - А вот так: хоть от блеклых, но проницательных черепашьих глаз Мастодонта не ускользала ни одна мелочь, - о чем говорило уже то, что всякий раз, как холодный, отрешенный взгляд их падал на Гарри, морщинистое лицо старика пугающе каменело, - тем не менее от семинара к семинару он продолжал игнорировать красавчика-студента (как бы отчаянно тот ни тряс рукой, требуя слова!). А, стало быть, оставался неуязвим для его обаяния… - и, что самое обидное, брат ведь знал, знал, почему! - дурацкий, нелепый до смешного казус, не имеющий никакого отношения ни к личным качествам Гарри, ни даже к цвету его костюма! Вот уж, действительно, патопсихология - пат, безысходность!
Много лет назад Оскар Ильич, тогда еще школьный психолог, по большому секрету открыл пасынку маленькую, но страшную учительскую тайну. В мучительную для каждого школьника минуту, сказал он, - да-да, именно в ту пиковуюминуту, когда палец педагога медленно-медленно ползет вниз по странице классного журнала, словно пытаясь тактильно отыскать слабое звено в списке учащихся; словом, в ту самую минуту, когда любой скромный работник сферы образования играет роль трагическую и грозную и даже особо циничные классные тузы поневоле трепещут, видя перед собою ужасный лик самого Рока, - чтодвижет его пальцем, вдруг перевоплотившимся в жезл?.. Подлость?.. Гнев?.. Жажда мщения, как думают многие?.. Любовь к справедливости?.. Расчет?.. Или, может быть, простая случайность?.. Нет, увы, нет, но стеснение и робость: до жути боясь обнаружить перед жестокими учениками свое косноязычие, большинство педагогов стараются избегать сложных, длинных или просто «нрзбр» слов - и вызывают к доске обычно одних и тех же персон, чьи фамилии, благодаря своей простоте и ясности, начисто исключают возможность какой-нибудь смешной или обидной оговорки.
Чтобы убедиться в истинности отчимовой теории, лишь на первый взгляд малоправдоподобной, Гарри понадобилось всего разок украдкой заглянуть в классный журнал. И впрямь… Горшкова, Петрова и Спиридонов пользовались у педагогов гораздо большим успехом, чем, скажем, Кржепольский, Мкртчан и Шмидт; еще хуже обстояли дела у Ирочки Поносовой и Олега Какучая - ну, а (неизвестно где ударяемую) югославку Ивану Петрович вообще никто и никогда не спрашивал, попросту выводя ей необидные четверки через каждые пять клеток… Но вовсе не ее судьба потрясла Гарри, долго еще не могшего избавиться от неприятного чувства. Давно привыкнув к тому, что его вызывают к доске как-то уж слишком назойливо, куда чаще, чем остальных, он все это время наивно полагал, что учителям просто-напросто нравится ловить на лету искры его блестящего импровизационного дара, а то и любоваться его красивым лицом. Ну, а теперь?.. - теперь оказывалось, что его обаяние здесь не при чем, а виной всему - банальная родовая карма, изменить которую, увы, не властен даже самый мощный экстрасенс…
- Как, Гарри!.. - в шутку изумилась я. - Неужели и тебеэто не под силу?!
…Да, не под силу, - что и подтвердила история с Мастодонтом, у которого, как на грех, оказалась одна маленькая, но досадная слабость. А именно: старый чудак страстно, до умопомрачения гордился своей дикцией(по чести сказать, и впрямь превосходной - пожалуй, это единственное, что выгодно отличает его как лектора!). Стоит ли говорить, что во время опросов он не желал снисходить до простых звукосочетаний, с трогательным тщеславием выбирая те, что позволяли ему в очередной раз щегольнуть быстротой и ловкостью языка?.. Его фаворитками были Гаррины соседки по скамье Вера Либкнехт и Нурия Хайбибайбуллина: изо дня в день он с маниакальным упорством поднимал их с насиженных мест - сперва беленькую, затем черненькую, - чтобы, гнусаво, но без малейшей запинки отчеканив их заковыристые названия, безжалостно прогнать сквозь весь недельный курс, не оставив камня на камне - ни от их извечной жреческой надменности, ни от наполеоновских планов незадачливого отпрыска плавной, звучной фамилии «Гудилин», которому оставалось теперь лишь надеяться, что на него, сидящего по иронии судьбы как раз между этими двумя занудами, случайно падет слабенький отблеск их славы.