На улице шел мелкий дождик. Голод поднял воротник плаща. Его широкоплечий спутник сделал то же самое.
Оба молча свернули в тихий переулок. Только здесь Витась снова оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, передал своему попутчику листовку.
— Подготовь к среде!
— Хорошо, — ответил тихо парень. — Но мне ведь нужны...
— Все, что тебе нужно, уже есть, — прервал его Голод и сунул в руку парня несколько смятых сотенных бумажек. — До свидания!
Парень засунул обе руки в боковые карманы теплого короткого пиджака, нащупал деньги, ускоренным шагом направился в винный магазин.
Витась спешил домой: хотелось поскорее избавиться от преследовавшего его страха. Даже молитва не помогала.
Еще с малых лет родители привили Витасю веру во всемогущество бога. Правда, в школе, а теперь в университете он изучал и изучает науки, которые напрочь отрицают существование бога, приписывают причину всего сущего саморазвивающейся материи. Но можно ли верить этим наукам? Может ли человек знать, что происходит в небесной безбрежности? Может ли человек обходиться без религии? Вез надежд на божью милость?
Вздохнул.
Когда-то отец Витася был владельцем маленькой слесарной мастерской. И хотя жилось им не лучше, чем сейчас, с приходом Советской власти исчезла перспектива стать настоящим хозяином: расширить мастерскую, поставить токарный станок...
Совсем недавно, всего лишь несколько лет назад, отец тешил семью надеждами:
«Я, сынок, хозяин слесарной мастерской, а ты должен стать владельцем завода. Хотя бы маленького. Человек поднимается постепенно, шаг за шагом. Генри Форд тоже начинал свое дело с простой мастерской...»
Но оказалось, что Витась был беспомощен в математике, не мог без подсказки решить даже простенькой задачи. Какие уж тут могли быть разговоры об инженерном образовании! Отец Роман посоветовал Виктору поступать в университет на факультет славянской филологии. С тайными намерениями посоветовал... Однако мечты о заводе, о своем собственном предприятии, которое сделало бы его богатым, не оставляли его.
Витасю грезились роскошные итальянские виллы, парижские и неапольские рестораны. Но надежд на перемены к лучшему почти не было.
Бог, правда, наградил его способностью писать неплохие стихи. Благодаря этому он вошел в состав редколлегии университетской многотиражки. Правда, газета поместила всего лишь пять его стихотворений, но для начала и это неплохо.
Недавно он пообещал написать цикл стихов антирелигиозного содержания, предупредил редактора, что для этой цели ему необходимо хотя бы несколько раз побывать в церкви, послушать поповские проповеди. Доверчивый редактор поверил, даже сообщил об этом ректору, секретарю партбюро. Ну что ж, тем лучше! После сегодняшнего дня в церковь можно и не ходить, а об атеистических стихах он еще подумает. Конечно, для реабилитации нужно будет выдумать какую-нибудь историю...
Мать всегда говорила, что у него благородное лицо. Возможно. Для большей элегантности Витась отпустил длинные волосы, купил заграничный плащ с блестящими пуговицами, зеленую шляпу. Почему-то хотелось отличаться от всяких там пилипчуков, засмаг... Возможно, в будущем он станет священнослужителем — таким, как отец Роман. Разве это плохо?
Отца дома не было. Мать, как всегда, вздыхала и охала на весь дом. Услышав шаги, она окликнула Витася. Сын неохотно переступил порог светлицы. Он не любил заходить к больной матери, выслушивать нудные разговоры о лекарствах и надеждах на выздоровление.
— Где ты был, Витасик? — спросила еле слышно хриплым голосом мать.
— В церкви, мама.
— Ты молился за мое выздоровление, сынок?
— Да, мама, — ответил Витась, наклоняя голову.
— Как я благодарна, — с трудом улыбнулась бескровными губами больная. — Подойди поближе, моя радость, посиди возле меня. Отец Роман говорил о твоих молитвах. Как приятно мне это слышать... Вера во всемогущего — это величайшее наслаждение для души. Я, наверное, давно бы не жила на свете, если бы не верила, что мои молитвы рано или поздно дойдут до бога. Всемогущий смилостивится надо мной, избавит от мук.
Сын вопросительно взглянул на мать. Пухлое желтое лицо, почти выцветшие, утратившие блеск глаза. Седые волосы... Нет, он не верит в материны фантазии о выздоровлении. Никакая молитва, никакое лечение не помогут ей подняться с постели, стать здоровой. А жаль. Она очень любила и любит его, давала деньги на всякие развлечения, защищала от наскоков отца, когда Витась иногда приходил пьяный. Больше никто не будет его так любить. В этом нет никакого сомнения.