й безопасности, а те, кто не верил в это, всё ещё могли воспользоваться каршерингом, или даже своими личными автомобилями. При наличии парковочного разрешения, разумеется. Самое большое потрясение ждало людей, когда выяснилось, что искусственный интеллект может не только научиться играть в шахматы на уровне чемпиона мира всего за четыре часа, но и писать романы в стиле Гоголя. Искусствоведы, конечно, всё ещё могли отличить, где действительно Гоголь, а где – нейросеть, но даже они не спорили с тем, что будущее за обучаемым искусственным интеллектом. Именно тогда среди представителей «Золотого миллиона», того самого маленького процента людей, владевшего практически всеми богатствами на Земле, возникла идея о необходимости жесткого регулирования деятельности нейросетей. Потому что даже самые богатые и успешные люди понимали – еще немного, и искусственный интеллект решит, что есть одно уже не нужное звено эволюции. Человек. Представители «Золотого миллиона» владели всеми компьютерными корпорациями и средствами для производства энергии и добычи ресурсов. Поэтому было решено, во-первых, перефразировать давно уже потерявший актуальность нулевой закон робототехники, заменив «человечество» на «люди из обновляемого списка», а во-вторых, создать тот самый список. Кроме всех без исключения (хотя, конечно же, исключения были) представителей мировой элиты в список ежегодно вносили тысячу человек из числа обычных людей. Это были выдающиеся по версии элиты ученые, писатели, врачи, кинорежиссеры и шоу-мены. Помимо них в этот список могли попасть еще сто человек, отобранных глобальной нейросетью. (Принцип отбора до сих пор неясен, возможно, нейросеть просто вносит элемент хаоса, используя для выбора генератор случайных чисел.) Список давал возможность представителям элиты быть спокойными за своё будущее – люди из него законодательно были защищены от произвола машин. А законы, в отличие от людей, роботы чтили и не нарушали. Реши нейросеть уничтожить человечество, лучшая его часть в любом случае бы выжила. Поскольку значительная часть профессий потеряла актуальность, а появившиеся новые требовали высокой квалификации и не могли удовлетворить потребности рынка рабочей силы, было также принято решение об уменьшении численности людей с восьми миллиардов человек до примерно трех с половиной. Для оставшихся был найден беспроигрышный вариант занятости – все они так или иначе работали на госслужбе или на службе у трансконтинентальных корпораций. Люди трудились, как и раньше, получали зарплаты, премии, повышения по службе, но не могли видеть результаты своего труда, являясь лишь мелкими винтиками огромной мегамашины. Разумеется, большая часть того, что они делали, была совершенно бесполезна. Научно-технический прогресс также потерял свою актуальность – основная масса механизмов конструировалась и собиралась роботами, а управлялась нейросетями. И представителями мировой элиты была принята концепция законсервированного развития человечества. В ее основу легли принципы плановой экономики некогда существовавшего коммунистического государства СССР. С той лишь разницей, что товаров априори хватало на всех, и нужно было, наоборот, жестко регламентировать время владения ими. Тем самым удалось добиться максимальной эффективности при загрузке производств, использовании природных ресурсов и электроэнергии. Также можно было не заниматься бесконечным обновлением и улучшением продукции – она всё равно подлежала обновлению через определенные промежутки времени. Всё новое было уже один раз изобретено, изобретать что-то ещё в условиях полного отсутствия конкуренции не имело никакого экономического смысла. Достаточно было жестко регулировать оборот товаров. Обычные люди были обеспечены работой и имели, таким образом, некий постоянный базовый доход. Это постоянство позволило расписать их основные траты заранее на много лет вперед. Людей законодательно обязали соблюдать график обмена старых вещей, предметов и устройств на новые. Поскольку бюджет на все покупки им фактически предоставлялся государством и корпорациями, это не вызывало недовольства и, тем более, социального протеста. Нарушителей графика ждали солидные штрафы, а умельцев, способных обмануть систему, выявляли и наказывали тюремным заключением. В конечном итоге, за неполные пятьдесят лет мир стал совершенно другим. «Золотой миллион» жил в свое удовольствие, обслуживаемый роботами, а остальные три миллиарда представляли собой, по сути, гигантский пчелиный улей. В котором у всех есть свои права, обязанности и жесткая иерархия. При этом ни одной пчеле не приходит в голову, что улей существует лишь потому, что где-то снаружи есть пасечник. Хозяин, который за ним следит и по своему усмотрению решает судьбу всего улья и каждой пчелы в отдельности. И если пасечник сочтет нужным – он легко избавится от части пчел, или даже от всего улья. На экране люди, выходящие из домов, превратились в пчел, вылетающих из множества ульев. На заднем плане поднималось утреннее солнце, фоном заиграла бравурная музыка. – В задачи нашей организации, – бодро подытожил диктор, – входит разбудить как можно большее количество пчел, объяснив им, что можно жить и без пасечника. И при этом никто не будет отбирать у тебя результаты твоего труда.