— Наш случай, — уверенно сказал Новак.
Хозяин дома вскинул кустистые брови и сказал:
— Вы не знаете всего! Мне было уже тогда ясно, что мы не найдём ребёнка или хотя бы останки. Всё к этому шло. Думал на дне реки он или ещё где. Я продолжал работать. Первый год я ещё возвращался мыслями к тому несчастному мальчику, но постепенно дело съехало на тормоза. Так прошло семь лет. Всё забылось. А в две тысяче первом в начале мая патрульный автомобиль на дороге подобрал подростка. И тут началось самое невероятное.
— Этим подростком оказался Влад, — произнёс Новак, словно чего-то подобного и ожидавший.
— Представляете! Весь наш участок гудел. Нашёлся пацан, через столько лет!
«Неужели ещё кому-то удалось бежать кроме Томаса и Николаса? Возможно ли такое?» — думала шокированная Лана.
— Это был тот же мальчик, что и на детских фото, только повзрослевший, — продолжил удивительную историю хозяин дома. — Доктора проверили медицинскую карту: и детские травмы, полученные до исчезновения, и группа крови — всё сходилось. Без сомнений этим подростком был младший Шах.
— И что же вы узнали от него? — торопил его Новак.
— Да ничего! В том-то и дело, — ответил хозяин. — Он так ничего и не рассказал. С ним и психологи, и медики бились. Ноль. Ему словно язык отрезали. На все вопросы только смотрел как волчонок, будто вот-вот кинется. Его изучали, брали анализы, какие только можно, а он и звука не издал, словно говорить разучился за эти годы.
— Насилие было?
— Нет, ничего такого не обнаружили. Единственное, что мне было не ясно тогда — это где он был всё это время? Нашли-то его далеко от дома.
— Ну, это как раз не секрет. Его держали взаперти. Судя по тому, что он был найден так далеко, могу поспорить, что его, как и в случаях с остальными пропавшими детьми, перевозили. Думаю, если бы не случай, он так и числился бы пропавшим.
— Наверное, всё так и было, — согласился хозяин дома.
— Возможно, мы сможем его разговорить. По крайней мере, попытаемся, — предположил Новак. — Если ему объяснить, что он может предотвратить новые похищения...
Но тот лишь сокрушённо покачал головой.
— Ничего у вас не выйдет.
— Почему?
— После того, как были проведены все экспертизы и поставлен диагноз, — он снова почесал затылок, в попытке помочь себе вспомнить. — Что-то связанное с блокировкой памяти из-за перенесённых психологических травм. Я в этом не силён. Так вот, было решено, что он будет в программе по защите свидетелей и пострадавших. Никакой шумихи в прессе, никаких комментариев прессе. Близких родственников у него не было. О том, что был найден пропавший много лет назад мальчик, никто так и не узнал. Он так и остался без вести пропавшим, поэтому-то вы и не нашли ничего. Власти побоялись паники и ненужных вопросов и скрыли всё. Знаю только, что ему изменили имя и предоставили новые документы. Государство выплатило компенсацию и ежемесячно перечисляло деньги на его содержание, — и немного подумав, добавил. — Надеюсь, он вырос и стал хорошим человеком, и забыл о том, что с ним произошло.
— Значит, вы не знаете, где сейчас находится этот Влад Шах?
— Понятие не имею, — пожал тот плечами. — Мне не доложили, да я и сам думал, что, чем меньше людей знает, тем лучше. Мальчик такого натерпелся. Поэтому-то об этой истории знал лишь ограниченный круг людей.
— Но есть же кто-то, кто владеет этой информацией? — настаивал Новак, принимаясь вышагивать по комнате.
— Ну, за столько-то лет, — усомнился хозяин, — все, кто тогда участвовал в этом деле сейчас уже либо на пенсии, либо были тогда слишком молоды, чтобы иметь доступ.
— Вы же понимаете, что нам нужны ответы? — почти враждебно посмотрел на него Новак. — По стране за эти годы пропали десятки детей! И всех их можно было спасти, убедив этого Шаха рассказать, что на самом деле произошло с ним и где его держали. И он единственный, кто может помочь. Представьте, что где-то снова похищен чей-то ребёнок, и каково ему переживать всё то, через что прошёл и ваш найдёныш?
Тот выставил вперёд обе руки, словно защищаясь:
— Я всё понимаю, но и вы меня поймите, я ничего не знаю. И никто ничего ни мне, ни вам не скажет. Тем более сейчас, когда мы оба на пенсии.
— Хорошо, — немного успокоился бывший следователь. — Вы вели то дело. Неужели не было никаких версий, подозреваемых? Вы же сами понимаете, что всё это довольно странно: смерть отца, вроде как от несчастного случая, исчезновение ребёнка, который вдруг объявляется спустя годы.