И Лана поняла, что Виктор Вальтман, по сути, прав. У каждого за душой было что-то, что тянуло вниз, терзало, не давало жить в полную силу. И этот немощный старик, совершивший столько зла, причинивший боль стольким людям, посвятил себя тому, что жаждал искупления. Сколько детей было вылечено благодаря этим кровавым деньгам, сколько жизней спасено? Сотни, а может и больше. Сколько ещё таких вот, погрязших во лжи и крови, ходят по земле, живут, как ни в чём не бывало, даже не задумываясь о своих проклятых душах?
Да, теперь она понимала, насколько опасными были те строки для этого старика. Доказать, что он не Александр, а его единоутробный брат — перебежчик и преступник, теперь было невозможным. Они были не просто похожи, они были идентичны. Но вот обвинить мужа в исчезновении или смерти беременной жены, вполне. Хватило бы лишь посеять крупицу сомнения в умах полиции, и там могли прийти к такому же выводу. Старший Вальтман избавился не только от своей жены, но и от брата-близнеца. И сидел бы сейчас не Александр, а забравший его личность Виктор. Возмездие в итоге всё равно настигло бы убийцу.
— Значит, вы ничего не знали об этой записке и раньше её никогда не видели? Но, тем не менее, верите в то, что она существует?
— Есть кое-что, что убедило меня в её подлинности.
— И что же это? — спросил гость, озвучив безмолвный вопрос, звучащий в голове Ланы. Она так и не поняла, почему этот старик даже не потребовал предъявить ей хоть какие-то доказательства. Он не стремился увидеть этот клочок бумаги, он просто знал, был уверен, что она не врала, когда позвонила ему и рассказала о своей находке.
— Достаточно того, что в ней куча ошибок и слова написаны, чёрт знает как. Мы с братом полные близнецы. Однояйцевые, как ещё таких называют, и болячки у нас общие. И одна из таких напастей — дислексия. Слышали о такой?
— Кое-что.
— Кое-что! — передразнил старик и тут же зашёлся в новом приступе кашля. — Я до сих пор пишу с ошибками, — продолжил он сипло. — Да и предложение с трудом могу прочесть. Это сейчас всё лечится и купируется, а тогда таких называли умственно отсталыми. Представляете? Идиоты! Наша мать приложила кучу усилий, чтобы наши огрехи не стали достоянием общественности и у неё получилось. Заграничные учителя, которые сразу после обучения покидали наши владения, сменялись элитными школами, с такими же генетическими уродами, как и мы. Вот была бы сенсация! Великий филантроп Вальтман не умеет толком читать и писать. Потеха! Никто из ныне живущих не знает об этом, а кто был в курсе — давно мертвы.
Несмотря ни на что, ей было жаль этого одинокого старика. И ужаснее всего было то, что она его понимала! Жизнь действительно обошлась с ним несправедливо. Зависть и ненависть к своему второму «я» — брату-близнецу его просто поглотила. Из года в год смотреть на своё подобие и видеть, как тот получает всё, как само собой разумеющееся — это должно быть тяжко. Неужели каждому человеку это не свойственно? Например, ей — Лане? С самого детства она с завистью смотрела на своих сверстников, у которых были мама и папа. Люди не могут не испытывать чувств, а зависть сильное чувство. А если тот, кому судьба всегда благоволит, живёт с тобой под одной крышей, да ещё упрекает тебя в этом? Показывает, что весь мир крутиться вокруг него одного. И с какой стати? Лишь по причине перворождения? Да ещё и это заболевание, словно позорное клеймо.
Дислексия. Она потратила не один час этим вечером, чтобы узнать о ней, как можно больше. Узнала, что та вызывает проблемы не только с освоение чтения и письма, но и является причиной нарушения моторики и координации. Так же были и психологические трудности: неуверенность в себе, постоянное чувство тревоги, страх совершить что-то такое, что вызовет негативную реакцию у окружающих. Семьдесят лет назад этот диагноз был для человека словно приговор. Над такими смеялись, таких презирали.
Но было и кое-что другое... И эти несколько строк, едва стоило прочесть их, заставили Лану похолодеть.
Она его, наконец, нашла!
Она так и не смогла уснуть в эту ночь, вспоминая, перебирая в памяти всё случившееся за эти недели. Наверное, самые долгие в её жизни. Почти поверила себе, своим выводам и решила действовать. Спрятала письмо с запиской и дневник Агаты под широким подоконником — тайник школьных лет — и отправилась пешком, прихватив лишь электрошокер, к граничащим владениям Вальтманов.
Но дойти до огромного соседского особняка так и не успела, охранники подобрали её намного раньше, даже говорить с ней не хотели, пока она не настояла на звонке их хозяину. Они позвонили, передали ей трубку и она замёрзшими губами медленно произнесла: