— Чтобы получить то, что принадлежит мне по праву рождения. Старик будет рад такому подарку. К тому же неизвестно, как всё повернётся, если её прочтут. Мне ни к чему привлекать внимание, сама понимаешь.
— Значит, вы знаете правду о своём рождении? Давно?
Она гадала, что же всё-таки известно сидящему перед ней чудовищу? Судя по всему, гораздо меньше, чем ей после ночных откровений старика, раз он до сих пор уверен, что в том доме живёт его дед.
— Отец рассказал мне перед моей... героической кончиной, — усмехнулся Юстас. — Мой слишком набожный родитель обвинял меня в том, что я сам виноват во всём, а потом алкоголь развязал ему язык. Этот пьяница и неудачник так и не смирился с тем, кем стал его сын. Всё время повторял, что это не его вина.
— И чем вам поможет то, что написано в той записке?
— Думаю, старик будет сговорчивее и поторопиться вернуть меня в лоно семьи, если я преподнесу ему такой трофей.
— И вас не смущает тот факт, что Вальтманы избавились от вашего отца, когда тот ещё был младенцем?
— Должно быть, на это были свои причины, — пожал он плечами.
«Он не знает!» — возликовала про себя Лана.
Юстас Зима до сих пор понятия не имеет, что останки Александра покоятся где-то в глубинах шахты, а местоположение могилы его бабушки Мэри вообще неизвестно. Не знает он и того, что уже несколько лет живёт рядом с убийцей своего деда. Он пришёл к тем же ошибочным выводам, что и она днём ранее, когда прочла записку. Александр Вальтман избавился от своего брата и жены.
Его неведение было ей только на руку.
— Ваш отец знал, что вы из себя представляете, не так ли? Поэтому-то он и не оставлял вас наедине с племянниками, знал, что вы можете причинить им вред.
— Я бы не причинил им вреда. Но он мне не верил, свалил всё на проклятые гены предков, хотя сам принадлежал к ним. Он ни чем не лучше меня!
Теперь ей были понятны слова сестры этого чудовища, о том предательстве, что не смог простить Юстасу его отец. Он слишком легко отказался от своего прошлого, от человека, который вырастил его отца, от фамилии Зима. Он предпочёл снова стать Вальтманом с их именем и богатствами.
— Так вы, поэтому решили умереть? — спросила Лана, чувствуя головокружение. — Чтобы без проблем вернуться в дом деда и предъявить права на наследство?
— Я Вальтман!
— Вы сумасшедший и убийца! — прошипела она, помня о звере. — Как вы подстроили тот случай с тонущим мальчиком? Ведь это была не случайность?
Тот безразлично пожал плечами:
— Всё просто. Затащил его в реку, хотя он и упирался, дал немного наглотаться воды, пока прохожие не подоспели и не вытащили его. Пока они возились с мальчишкой, не обращая на меня внимания, я отплыл и исчез, предусмотрительно оставив кое-какие вещи и документы на берегу.
— Неужели не боялись, что мальчик расскажет обо всём родителям или полиции?
— Ты думаешь, взрослые поверили бы в бред ребёнка, находящегося в шоке, о том, что его утащил на глубину какой-то незнакомый человек? Они бы, скорее всего, надавали ему за то, что он полез в воду, да ещё и врёт.
Лана поняла, что всё именно так и могло быть в тот октябрьский день.
— Вы страшный человек.
— Моей вины в том, кем я стал, нет! — произнёс он сквозь зубы и зверь, лежащий у его ног, чувствуя настроение хозяина, снова зарычал и оскалил жёлтые клыки.
«Он стар», — бросила она тревожный взгляд на волка, прикидывая, сколько тому лет. Такие помеси иногда доживают до пятнадцати, а то и двадцати лет.
— И кто же виновен? Кто вас сделал таким? Священник, который над вами издевался? Или может родители, не поверившие вам, когда вы пришли и всё им рассказали?
Он даже не удивился, что она знает его тайну. Лана лишь заметила, как изменилось его лицо, превращаясь в нечто иное. Взгляд помутнел под пеленой ярости, ноздри раздулись, тяжело втягивая воздух, губы вытянулись в тонкую жёсткую линию, меняя мужчину до неузнаваемости. Словно он, наконец, избавился от маски, что скрывала его нутро, и оно обнажилось, выпуская на свет дремлющего хищника, не способного на жалость. Настоящего Юстаса Зиму — похитителя и детоубийцу.
— Я хотел им помочь! — выплёвывал он слова одно за другим. — Все они были не нужны своим родным! Те при удобном случае только и делали, что бросали их, а если они всё же висели на их шеях грузом, кулаками не давали забыть им об их никчёмности.