— Так вы что, спасали их? От домашнего насилия? Вы думаете, что имели право судить о том, как те воспитывали своих детей? Вы лишили матерей возможности оплакать своих малышей!
Лана старалась говорить тихо, чтобы не дразнить животное, но эмоции захлёстывали её, и хотелось кричать. Она вспомнила своё невесёлое детство, но даже она не хотела оказаться на месте тех похищенных мальчиков.
Вот он убийца, прямо перед ней, а она ничего не может сделать. Даже пошевелиться, даже плюнуть в это мерзкое лицо. Сколько страданий он причинил людям. Сколько страданий он причинил её семье! Как такие вообще могут продолжать жить после совершённого ими? Убийцы, изуверы. А дети должны умирать в мучениях от этих рук, с осознанием того, что никто им не поможет, не спасёт.
— Ты ничего не понимаешь! — прошипел он, подаваясь вперёд и с яростью впиваясь длинными пальцами в подлокотники кресла. В его серых глазах пылал дьявольский огонь. — Я помогал им!
«Он болен! — поняла Лана. — Ни один здравомыслящий человек не будет думать так, как этот урод».
— И моему брату? — устало спросила она. — С чего вы взяли, что он был несчастен? Зачем похитили его?
— Я не принуждал его. Я был расстроен, увидев, что случилось с Томасом в той аварии. Возвращался в шахту, когда увидел Николаса. Он сам пошёл со мной.
— Потому что доверял вам.
— Со мной ему было лучше!
— Бред.
— Хватит. Вернёмся к письму. Где оно? — спокойно произнёс Юстас, словно и не было той вспышки ярости, настолько он владел собой.
Ответом ему было её молчание. Лану посетила эгоистичная мысль, от которой она тут же пришла в ужас. Если бы Томас не сбежал, если бы так и остался в той шахте, её брат, возможно, не стал бы следующим.
— Ты настолько идиотка, что не понимаешь, что с тобой произойдёт? — удивлённо спросил он.
— Прекрасно понимаю. Ваша наполовину псина, наполовину волк сделает со мной то же, что и с вашим мучителем. Вы в любом случае не оставите меня в живых. Так зачем мне помогать вам? — спросила Лана, ещё немного отступая к стене.
— А! Так ты в курсе того, что случилось? — он расслабился, наслаждаясь тем, что она знает, какой конец её ждёт. Его рука нежно потрепала холку зверя. — Давид прекрасно отработал свой кусок мяса. Я ни разу не пожалел о том, что уговорил отца оставить его. Наполовину волк, он мог быть опасен, но я его обуздал, несмотря на протест отца.
От услышанного она словно окаменела. Знакомое имя резануло слух, воскрешая в памяти два снимка. На одном изображён улыбчивый голубоглазый мальчик, на другом он же, но уже мёртвый.
— Вы назвали своего пса именем задушенного вами ребёнка? — её голос превратился в лёд.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на муку, но он тут же взял себя в руки.
— Ты сейчас не о том беспокоишься. Если не сделаешь так, как я сказал, тебя ждёт та же участь, что и священника. Поверь, он достаточно долго корчился в муках, чтобы ощутить весь ужас происходящего. Его крик ужаса до сих пор стоит у меня в ушах. Он умолял пощадить его, говорил, что давно встал на путь исправления... Последнее, что он увидел перед тем, как сдох, своё вспоротое брюхо и кишки.
— Мне его не жаль. Он покалечил жизнь не только вам, были и другие, — с трудом ответила Лана, отступая ещё на полшага.
Сколько ещё времени она сможет выдержать? Как скоро усталость возьмёт верх над страхом и ноги перестанут её держать? Недолго. Нужно было что-то придумать. Должна же быть хоть какая-то надежда выбраться из всего этого живой, хоть что-то, что переломит цепь событий! Но её уставший мозг отказывался работать, как она его не напрягала: ни одной стоящей мысли, ни одной идеи. Неужели она готова вот так сдаться, стать одной из жертв этих двух чудовищ?
Лана задала вопрос, на который так и не смогла найти ответ:
— Зачем было убивать Яна?
Он поморщился, словно от зубной боли.
— Это твоя вина! Если бы он не получил то сообщение, возможно, остался бы жив. Но, как говорится, все, что не делается, всё к лучшему. У него что-то случилось с машиной, и в тот вечер я подвёз его до дома. Мы как раз подъехали к его дому, когда он ответил тебе и упомянул моё имя. И я понял, что ты докопалась до сути. Нашла меня. Напросился к нему домой, пропустить по стаканчику. Я наблюдал, как Ян что-то начинает понимать, и не стал медлить, первым нанёс удар. Пока он валялся в отключке, просмотрел все бумаги в его квартире — вдруг что-то выведет на меня — и нашёл пистолет. У меня не было выбора. Пуля в висок... и всё кончено. Не появись ты в городе и не начни вынюхивать, он был бы жив.