«И никогда не почувствую, пока эта мразь дышит!» — напомнила себе Лана, в последний раз бросив взгляд на поверженное животное у ног своего хозяина и побрела в кабинет.
Виктор Вальтман сидел в своём инвалидном кресле, прикрыв глазами, словно его ничего не волновало в этот момент. Но это была лишь видимость. Когда на звук её шагов он открыл глаза, она увидела в них муку.
— Как я такое мог допустить? — хрипло твердил он и Лана заметила, как сильно в этот момент тряслись руки старика. — Как?
Она поняла, в чём дело, как только её взгляд прошёлся по уже знакомым снимкам. На всех примерно одно и то же. Только теперь их было больше. Гораздо больше! Десятки цветных квадратов в белой рамке, разбросанных среди бумаг и детских вещей. Вот они — сувениры! Маленькие безделушки из рюкзаков и карманов мальчишек: игрушечная машинка, выцветшие от времени детские наручные часы с мультяшным героем, расчёска с несколькими отломанными зубчиками и ещё многое другое.
— Откуда? — застрявший ком в горле сделал её голос неузнаваемым.
Она сглотнула и отвернулась.
— Мои люди нашли в доме Зимы. Под самым моим носом! Этот ублюдок даже не потрудился, как следует спрятать результат своих кровавых подвигов, — выплюнул зло старик. — Видимо наслаждался тем, что сотворил.
— Что за записи? — Лана кивнула в сторону, веером разбросанных по столу листков бумаги. Все они были исписаны крупным, размашистым подчерком.
— Его размышления, полагаю, — отшвырнул их от себя Вальтман и те с шелестом разлетелись по полу, приземляясь у её ног.
Лана подняла первый попавшийся белый лист. На секунду внутри затеплилась надежда, что среди всего этого бреда, она сможет отыскать хоть какие-то упоминания о том, где искать тела детей.
«Его наставник не мог понять его, влезть в его шкуру, почувствовать всё то, что чувствовал он. Что он изменился, стал таким, каким и должен был быть. Он позволил разглядеть сквозь завесу невинности, которая окружала его словно кокон, своё нутро восходящего убийцы. Однажды почувствовав силу своих рук, он уже не мог остановиться. Лишь когда он делал то, что ему велел его демон, он на какой-то краткий миг освобождался из своего плена, выходя за черту, а после уже не мог сдержаться, хоть и чувствовал на себе всякий раз осуждающий взгляд.
В эти мгновения он чувствовал себя живым, готовым на исцеление. Но это была лишь иллюзия, временное облегчение, словно от вскрытого нарыва, из которого начинал сочиться жёлтый, вонючий гной. После он всегда возвращался на зов и его нарыв вновь постепенно заполнялся, и снова начинала бить дрожь предвкушения. Со всех сторон вновь смыкались стенки, делая его своим заложником. И вновь демон приказывал сделать это снова, но лучше. И он снова оказывался в плену и чтобы выбраться и стать кем-то другим, ему был необходим проводник.
Сакральная жертва!»
— Странно. Он пишет о себе в третьем лице, — пробормотала она, пробегая глазами строчки. — Видимо это о прежнем священнике.
Старик непонимающе уставился на Лану.
— При чём здесь мёртвый проповедник?
— Это ваш внучатый племянник с ним расправился, — призналась Лана, понимая, что уже не имеет смысла умалчивать об остальном. — Тот на протяжении долгих лет приставал к мальчикам из своего прихода. Одной из жертв был и Юстас Зима. Вот он и отомстил...
— Куда катиться мир. А я думал, я чудовище! Насколько я помню, его загрызли бездомные собаки? — спросил Вальтман, его морщинистые руки так и не перестали дрожать.
— Не совсем. Убийца был один. У семейства Зимы была собака — Матильда, которая родила щенка от волка. Я думаю, он забрал его у своего отца и вырастил, себе в помощники. Зверь там...
— Вы, что волка с собой притащили? — нажав кнопку на пульте управления креслом, Вальтман подкатил к проёму, ведущему в большой зал. Он долго молчал, словно не в силах поверить в то, что окровавленная груда чёрной шерсти не мерещится ему. — И кто его так? Неужели вы?
Только теперь он обратил внимание на её перебинтованные руки. В нескольких местах на белоснежной ткани проступили пятна крови. Лане пришлось выбросить разодранный мощными челюстями фиксатор, что удерживал её кости в нужном положении. Новые раны от клыков зверя были куда страшнее, чем те, что она нанесла себе в шахте. За те десять минут, пока она в компании уже знакомых охранников добиралась до центрального входа в музей, ей прямо в машине оказали первую помощь. Но боли в потревоженной кисти она не чувствовала, так же, как и в разрезанной осколком вазы ладони. Никакая, даже самая страшная рана на её теле, не была способна отвлечь её от боли засевшей глубоко внутри.