— И всё это породил мой брат! Неужели весь наш род прогнил настолько? — скривился Вальтман, тут же напомнив ей, зачем они вообще встретились.
Лана вытащила из сумки конверт и протянула старику. Развернув пожелтевший лист, он долго разбирался в тексте, шевеля губами, а вслух закончил:
— Твой Алекс...
Она наблюдала, как он разорвал лист на мелкие кусочки, сжав их в дрожащем кулаке.
— Возможно, вам будет интересно прочесть и это? — она протянула второе письмо.
— Что там ещё? — недоверчиво пробурчал тот.
— Это написал мой дядя. Думаю, он здесь пишет о вас.
— Прочтите вы, — махнул он рукой, в его голосе была какая-то обречённость, словно он понимал — то, что он сейчас услышит, сломит его окончательно.
— Неделю назад умер мой бывший коллега и давний друг. После себя он оставил эту записку, не раз в прошлом порываясь рассказать мне о чём-то важном для него, но так и не решился. И вот после его смерти я нашёл этот конверт среди своих бумаг. Мой друг все эти годы хранил эту страшную тайну, не имея возможности открыть правду. Он понимал, что написанное здесь сродни бомбе, что накроет всех. Ему не хватило смелости. Эти строки своего рода признание и одновременно обвинение. Всю свою жизнь я восхищался человеком, не заслуживающим этого. Единственное объяснение событиям тех далёких лет повергает меня с ужас!
После того, как Лана закончила, первым долгое молчание нарушил Вальтман.
— Он приходил ко мне. Должно быть, сразу после того, как написал это... — старик указал на бумагу в её руках. — Был взволнован. Я его таким ещё никогда не видел. По его взгляду сразу понял, что что-то случилось. Он не обвинял меня, нет! Но этого было и не нужно, я слишком хорошо знал Яна, чтобы понять, насколько всё плохо. До сих пор не могу забыть его взгляд, когда он только переступил порог моей комнаты. Ян ни словом не обмолвился о той записке Александра, лишь задал мне один единственный вопрос.
Лана молча ждала продолжения. Виктор Вальтман отвернулся, словно ему было тяжело смотреть на неё, опустившуюся по другую сторону стола, в кресло дяди.
— Знаете, вы возможно этого и не осознаёте, но вы и Ян действительно очень похожи. Что-то в вашей манере говорить, держать голову чуть склонённой, даже ваш пристальный, словно изучающий взгляд выдаёт влияние Яна на вас, как на личность. Ведь он практически воспитал вас, когда на вашу семью обрушилось всё это. И вы кое-что переняли от него. Вы будете удивлены, насколько я хорошо информирован о том, что происходило с вашей семьёй все эти годы. И то, что вы мне рассказали о себе, придя ночью в мой дом, было для меня, по большей части, не новостью. Я просто скрыл свою осведомлённость. Всю историю вашей жизни, все секреты семьи, запрятанные вашей бабкой достаточно глубоко, были мне известны. Но теперь вы знаете кое-что обо мне и моей семье! Мы сровняли счёт, Лана. Ваши тайны против моих! Хотя перевес явно на моей стороне: один убийца, другой маньяк-детоубийца, третий...
Не договорив, он замолчал, его дыхание со свистом вырывалось из раковых лёгких.
— И вот, когда Ян задал свой единственный вопрос, я не стал отпираться, а всё, как на духу рассказал. Про вспыхнувшие чувства к Марку, про моё бегство, про ранение в ногу и предложение друга. Вы бы видели, как исказилось его доброе лицо, когда я дошёл до тех убийств. Он не мог принять этого, не мог поверить, что всё, что я имею — это краденые ценности убитых в годы войны евреев. И именно он все эти десятилетия был хранителем моей истории, истории моих предков. Этот музей был, по сути, его детищем, ведь это была его идея, воссоздать здесь дух прошлого и донести до людей историю их страны. Он меня уговорил. Но даже после я не стал останавливаться, поведал ему о том, что случилось с моим братом и его женой. Я не щадил его, не щадил себя. Видя его ярость и отвращение, мне самому было противно осознавать то, кем я являюсь. Братоубийцей! Но, тем не менее, я не утаил ничего. Мягко сказано, что он был в шоке, когда покинул мой дом. Я уже смирился с той участью, что ожидала меня. Слабым утешением было то, что я слишком стар и болен, чтобы предстать перед судом. Но он не пошёл в полицию. Ян всё скрыл. И всё же он по-своему наказал меня. С тех пор я его больше не видел, не считая того единственного раза на похоронах вашей бабки.
— О чём он спросил вас? — поинтересовалась она, хотя где-то в глубине души уже поняла, кем были эти двое друг другу.
— Он спросил, не Виктор ли я? И я не стал отпираться, подтвердил. Вы не представляете, как иногда бывает тяжело скрывать истину. Хочется открыться кому-то. Последние, что я от него услышал, это совет исповедаться перед смертью. Поэтому-то я и принял ваше предложение, когда вы посоветовали мне сделать то же самое. Как бы в память о нём.