Проснулась, когда за окном вовсю уже сияло солнце. Соседки не было, зато тихо работал телевизор. Передавали местные новости. Она видела яркую ленту на фоне сказочного белоснежного пейзажа, огораживающую старый дом, настежь открытую дверь, людей в форме поглощённых своей работой. Те то и дело бросали косые, недовольные взгляды в сторону журналистов и на их замкнутых лицах читалось отвращение к стае стервятников, слетевшихся на место преступления в надежде поживиться. Лана смотрела на мелькающие картинки и корила себя за то, что допустила ошибку.
Не так должно было всё закончиться. Не здесь ей надо быть! Она не выманила, не истребила зло до конца. Но теперь уже поздно, её состояние сыграло с ней злую шутку.
Свесив босые ноги с постели и осторожно прижимая перебинтованную руку к груди, словно младенца, порылась в прикроватной тумбочке. Сумка была на месте, телефон тоже. Было несколько пропущенных от Новака и Лана, не раздумывая, набрала его номер.
Он ответил почти сразу.
— Где вы? — услышала она встревоженный голос старика следователя. — Я уже и не знал, что и думать. Трое суток от вас ни слова! Эта ваша привычка, пропадать в самый не подходящий момент...
— Я в больнице, — хрипло перебила она. Ужасно хотелось пить. — Кажется это городская больница. Мне нужно с вами поговорить.
— Что произошло? — услышала Лана озабоченный голос бывшего полицейского на том конце.
— Всё при встречи, — ответила она и, отключив, и бросив мобильный на кровать, пошатываясь, отправилась искать воду.
Бывший следователь появился, когда стрелки часов на стене отсчитали мучительные сорок минут раздумий и терзаний. За это время её посетил хирург, что оперировал руку. Маленького роста рыжебородый мужчина в круглых очках и её медицинской картой, охотно пояснил, что её привезли двое угрожающего вида мужчин, которые нашли её посреди улице в бессознательном состоянии. Так они сказали. Рука была вся в крови. Уже здесь в больнице провели осмотр повреждённой кисти и сделали экстренную операцию.
Лана ожидала кучу вопросов от этого маленького человечка, то и дело поправляющего свои сползавшие очки, но он не задал ни одного, словно был уже в курсе или сделал свои выводы. А может ему просто заплатили. На её вопрос, сколько она уже времени находиться в больнице, он заглянул в её карту:
— Почти двое суток. Это даже странно. Мы ждали, что вы придёте в себя гораздо раньше.
«Слишком долго...» — обречённо подумала про себя Лана, переводя взгляд на экран работающего телевизора.
Перед тем, как выйти из палаты, он пообещал, что рука будет, как новенькая, только шрамы останутся. Лана и не хотела, чтобы было, как прежде. Хотела, чтобы изуродованная шрамами рука напоминала ей о прошлом её семьи. О мёртвом брате.
Дверь в палату снова открылась. Со своей тростью и в белом халате, накинутом на плечи, Питер Новак сильно смахивал на работника больницы, какого-нибудь полоумного профессора. Бумажный пакет с фруктами — она даже со своего места чувствовала терпкий запах спелых апельсинов — он неуклюже поставил на тумбочку. От него не укрылось то, что по местному каналу вовсю смаковали историю, связанную с похищениями детей.
— Здравствуйте, Лана. Как вы? — спросил Новак, тяжело опускаясь на стул возле её кровати.
Его обращение резануло слух. Ни разу за всё время знакомства этот человек не называл её по имени, всегда неизменное — Берсон. Даже в последнюю их встречу. И после того, как он отвёл взгляд, она всё поняла. Значит всё правда! Это его непривычное «Лана», виноватый взгляд. Если ещё минуту назад она пыталась верить в то, что её выводы могли быть снова ошибочными, тешила себя иллюзиями, то теперь... последняя крупица надежды растворилась.
Кто сказал, что надежда умирает последней? Нет! Надежда идёт рука об руку с безысходностью, пока вторая не оставляет её далеко позади тихо угасать. И вот уже ничего не остаётся кроме пустоты и терзаний, когда она, закрыв на секунду глаза, представила, что творилось в душе её семилетнего брата в последние минуты его жизни. Насколько мучительными и горькими были его детские мысли.
Она всё ждала, когда же Новак начнёт, но тот продолжал молча сидеть, словно не мог подобрать нужных слов.
И тогда Лана надорвано произнесла: