— Вы так категоричны в отношении Юстаса Зимы? Уверены, что он не убивал сам?
— О, нет! — протянула она, с ненавистью взглянув на экран телевизора. — Он убийца. На его руках кровь того священника, отца Шаха, моего дяди, возможно Агаты. И такой смерти он заслужил! Но мальчиков он не убивал. Он чувствовал вину за то, что сам приводил тех детей, и за то, что не смог вовремя остановить убийцу.
— И поэтому в списке всего семь имён убитых мальчиков, — отозвался бывший полицейский. — Томас умер в той аварии, Шах — жив. И пока Зима оставался с Шахом, он был свидетелем пяти убийств. Ваш брат стал его первой жертвой. Но в мае две тысячи первом, меньше чем через месяц после исчезновения Адама, его подобрала патрульная и их пути разошлись. Думаете, Юстас больше не виделся с Шахом?
— Нет, до тех пор, пока не появился в нашем городке. Я только не пойму, как те три снимка оказались у Зимы?
— Что, если Шах появился, чтобы шантажировать своего спасителя? — предположил Новак. — Он отдаёт Зиме три снимка, дабы напомнить ему о том, что он был соучастником тех убийств и все эти годы молчал о роли Шаха в судьбе тех детей. А когда приходит время расправиться с вашим дядей, Юстас Зима вспоминает о снимках и подбрасывает их.
— Когда он приходил ко мне, у него был ключ от дома Агаты. Я тогда решила, что он взял его у Николаса. Но что, если он получил его от Шаха, взамен, например, ключам от музея?
«Так же, как и получил место священника, — подумала Лана. — Путём шантажа».
— Возможно.
— Почему он это сделал? — глядя в окно, спросила Лана.
— Сделал что?
— Задушил моего брата, — она посмотрела в глаза бывшему полицейскому. — Ведь ему тогда было не больше десяти.
— Если быть точным, девять лет. Если всё так, как мы с вами думаем, думаю всё дело в ревности. Он не смог смириться с тем, что Зима приводил всё новых и новых детей, взамен тех, с которыми расправлялся спасённый мальчик.
— Уже ребёнком он был монстром!
— Все наши страхи родом их детства и Шах не исключение.
— Вы понимаете, что пока он на свободе никто не в безопасности? Ни вы, ни я, ни тем более дети. Ведь могут быть и новые жертвы. Он может никогда не остановиться!
— Они найдут его.
Лана снова отвернулась к окну, прикусывая губу, чтобы не бросить ему в лицо обидные слова. Ведь он так и не смог за эти тридцать лет найти похитителя её брата.
Последнее, что она услышала от Питера Новака, было:
— Спасибо вам, Лана... За всё.
Она ему не ответила. Когда дверь палаты тихо закрылась, её душили слёзы.
Всё кончено. Теперь он свободен и может идти дальше. Все те грехи, за которые вроде бы он должен понести наказание, возложили на теперь уже мёртвого наставника. И всё благодаря ей! Он и сам не предполагал, что всё так удачно получиться. Все его действия за последние дни были направлены на то, чтобы потопить человека избавившего его от пьяницы-отца и давшего новую жизнь, и самому выбраться сухим из воды.
Он жалел только об одном, что ему пришлось избавиться и от таких дорогих его сердцу вещиц, которые, когда он брал их в руки, напоминали о мгновениях испытанного им наслаждения. Это была месть за то, что тот его не принял обратно, бросил в лицо обидные слова. Отвернулся. Потому что знал, какое он чудовище! Видел не единожды плод деяний его. Он его не понимал! Хоть и терпел, снова и снова его выходки, пока список его жертв не перевалил за критическую отметку. И тогда он его бросил! Оставил в одиночку сражаться со своим демоном.
Но он выжил и стал сильнее. Перерос своего друга и наставника. И потребности его стали иными. Теперь он жаждал только одного — добрать до неё…