И сейчас спускаясь по ступеням вниз, Лана будто попала в совершенно другое измерение. Она и забыла это ощущение нереальности, этот трепет перед открывшимся подземным миром. Даже воздух здесь казался иным, не таким, как на поверхности — спёртым, словно где-то там, очень глубоко всё ещё работали люди, выдыхая из своих лёгких все тяготы того времени.
Проходя мимо одинокой фигуры скучающего охранника, она, наконец, вошла в большой зал. Он был пуст. На высоте четырёх метров с потолка свисали огромные лампы, рассеивая жёлтый свет, явно не достаточный для освещения помещения такого размера. Но Ян говорил, что это делалось специально, так создавалась нужная для туристов загадочная атмосфера. Вдоль стен — витражи заполненные техникой и инструментами. И каждый мог увидеть то, чем работали шахтёры в разный период времени: ржавые лопаты, кирки, старые фонари, истлевшая одежда, мятые каски, которые сотню раз спасали чьи-то головы.
Лана знала каждый уголок этого зала, практически каждую вещь, принадлежавшую когда-то шахтёрам, но она была и свидетелем того, что не предназначалось взгляду туриста. Больше всего ей нравилось бродить по узким, тёмным штольням, в которых всё оставили так, как было прежде. Она и сейчас, без карты, помнила многие из тех узких проходов.
— Лана! Почему ты не предупредила, что заглянешь?
К ней спешил её дядя и его голос эхом разносился по залу, разбиваясь о каменные стены. Конечно же, сидящий на входе охранник, уже успел предупредить о её появлении. Удивлённый взгляд не оставлял никаких сомнений — появление племянницы было для Яна полной неожиданностью.
— Привет. Я не вовремя? — спросила она, высвобождаясь из объятий.
— Не говори глупости, — на секунду рассердился Ян, но тут же улыбнулся. — Пришла посмотреть на новые экспозиции? Можем прогуляться чуть позже...
— Я хотела с тобой поговорить, — оборвала она поток дядиной речи.
Он пристально взглянул на неё и, кивнув, повёл в свой кабинет.
Здесь ничего не изменилось за годы её отсутствия. Всё те же удобные низкие кресла, разделённые столом тёмного дерева. Те же неотёсанные, каменные стены, как и в большом зале. По сути это было «карман» выдолбленный прямо в породе. Позже его расчистили и сделали комнату, впоследствии ставшей кабинетом Яна. Её взгляд выхватил фотографию в рамке на столе: Агата, она сама и в середине Ян. Все улыбались, даже старая женщина, что на памяти Ланы случалось крайне редко. Она прекрасно помнила тот день. Юбилей Агаты — её семидесятипятилетние. Ей самой тогда исполнилось пятнадцать. Через год она сбежала...
В одном из кресел сидел посетитель. Дорогой костюм, пальто, небрежно перекинутое через спинку кресла, серебряные нити в светлых волосах, прямой нос и квадратный подбородок с ямочкой.
«Хоть прямо сейчас на телевидение», — подумала она, переступая порог кабинета.
Гость просматривал бумаги, слегка вывернув голову по каким-то неестественным углом, но как только увидел вошедших, небрежно бросил бумаги на стол.
— Прошу прощение. Семейные дела, — пояснил Ян, давая понять, что прерванный разговор придётся перенести.
— Ничего бывает, — вкрадчиво произнёс гость, с нескрываемым интересом разглядывая Лану.
— Это моя племянница — Лана. Девочка, а это...
— Ксандр, — перебил Яна гость, но руку не протянул, чему она была только рада. — Ваш дядя о вас много рассказывал. Надолго к нам?
— Пока сама ещё не решила.
— Понятно... Ну не буду вам мешать, — сказал он и, перекинувшись с Яном парой фраз, вышел.
— Кто это? — спросила она, когда они остались одни.
— Правая рука Александра Вальтмана, — пояснил дядя, складывая в стопку разбросанные на столе бумаги. — Нужно было решить кое-какие административные вопросы, связанные с музеем.
— А что старик уже сам не ведёт дела?
— Нет. Уже больше года... Так о чём ты хотела поговорить? — спросил Ян, опускаясь в кресло, и жестом приглашая занять место напротив.
— О моём брате, — просто сказала Лана.
Она видела, как на её глазах он меняется: как его взгляд темнеет, как руки, перебирающие стопку бумаг, застывают в воздухе, как меняется его лицо и как он ссутулится.
«Хорошо, что он сидит. — Отрешённо подумала она, устраиваясь в кресле. То ещё сохранило тепло прежнего посетителя.
Шок на лице Яна, постепенно сменился смирением. Его плечи опустились, словно он понял, что попал в капкан и молчать уже нет смысла. Сдался.