Девушка опустилась на низкий стул напротив того местом, где сидела её мать. Карл видел, как её взгляд скользит сначала по лицу женщины, медленно опускаясь к рукам. Её необычные глаза отмечали каждую деталь в облике той, словно ощупывали.
— Это, что следы татуировок?
На запястьях действительно, когда-то были татуировки. Баум знал, что они были нанесены задолго до того, как их обладательница попала в эти стены. Что собой представляли эти изображения он так и не смог узнать, Клара их практически уничтожила, и теперь на их месте красовались новые знаки — побелевшие, выпирающие, рваные бугры шрамов, нанесённые поверх тёмно-синих символов.
— Возможно, но я не уверен, — ещё один правдивый ответ. — Когда она поступила, её раны были столь обширны, что не представлялось возможным что-то различить под ними.
— Скажите, она в курсе, что её матери больше нет?
— Да, я рассказал ей о случившемся. Боюсь только, она не слишком нормально восприняла эту печальную весть.
Он видел, как девушка непонимающе смотрит на него снизу-вверх, ожидая продолжения. Он вспомнил тот день, когда ему пришлось быть вестником. Но реакцию Клары он никак не предвидел! Снова ошибся в ней. Она была удовлетворена, даже стала более сговорчивой с ним, словно это он сделал ей такой подарок — избавил от старухи.
— Скажите, её мать часто навещала Клару?
— Ежемесячно, — ответил Баум и заметил, как посетительница кивнула, словно он подтвердил её какие-то мысли.
— Есть хоть какая-то надежда, что она сможет выйти отсюда?
— Ваша мать находится в психиатрической клинике по постановлению суда. Она, к моему великому сожалению, — лгал он, — является опасной для общества.
— Но она же принимает лекарства?
— Да, но это не меняет картины. Все препараты, которые ей были прописаны, лишь купируют симптомы. Ваша мать не хочет лечиться, она обманным путём избавляется от лекарств, противится другим видам лечения. Но самое тревожное, что она не оставила мысль о самоубийстве. После помещения её в это отделение, она ещё дважды пыталась покончить с собой. Действовала старым проверенным способом — вскрывала вены. Поэтому её руки в таком удручающем состоянии. Слишком сильно её желание умереть.
Гостья была шокирована его словами, она напряжённо вглядывалась в лицо той, что дала ей жизнь, словно пытаясь понять. Но лишь двое в этой комнате знали всю правду. И от него бы она точно не узнала причин, побудивших Клару Берсон снова и снова накладывать на себя руки.
— Почему она это делает? — словно подтверждая его мысли, спросила гостья.
— Она больна. Для психических больных не обязательны причины, по которым они хотят свести счёты с жизнью. Хотя это могут быть и видения, голоса внутри, фобии, мании — всё что угодно может спровоцировать подобное.
— Она слышит меня сейчас?
— Да, конечно.
— А поймёт то, что я скажу?
— Попробуйте, даже если не последует реакции, это ещё не значит, что она вас не услышит.
— Вы не могли бы оставить нас на пару минут? Я бы хотела ей кое-что сказать наедине.
Он не хотел уходить, но понимал, что если настоит на своём, могут возникнуть вопросы. Отойдя к двери, он видел, как девушка что-то говорит, хотя с такого расстояния не мог разобрать слов.
— Я сделала, как вы просили.
Психиатр вздрогнул и повёл плечами, словно стряхивая с себя недовольство. После чего грубо произнёс:
— Я же просил не подкрадываться ко мне со спины.
Эта рыжеволосая стерва ни капли не раскаивалась, он видел это в глубине её почти бесцветных, лишённых всяких эмоций, глаз. Как же он ненавидел её! Иногда в его воображении возникали картинки, как он топит её — здесь же на этаже, в старой, проржавевшей ванне для пациентов — и держит, пока она не перестанет биться в конвульсиях и её холодные глаза не остекленеют и больше не смогут смотреть на него, с угрозой. Она раздражала его, как никто. Эта худосочная стерва слишком много знала о его забавах. Знала и молчала. И всё, что ему оставалось, это лишь терпеть её постоянные ухмылки.
— Я дал чёткие указания на счёт Берсон! Вы что, напутали с дозировкой?
— Не учите меня моей работе, — ощетинилась старшая медсестра, ноздри её раздулись от возмущения. — Всё, как обычно. Не представляю, что это её так развезло. Странно даже.
— Действительно странно, — согласился психиатр, поворачивая голову в сторону двух похожих, как две капли воды, женщин в углу. Его собеседница ещё что-то говорила, но он уже не слышал. От увиденного, его большое тело напряглось, а руки в карманах белого халата сжались в кулаки.