«Чёртова сука!» — выругался он, словно в замедленной сьёмке наблюдая, как голова, с повисшими, словно сосульки чёрными волосами, затряслась из стороны в сторону, а изуродованные кисти с тонкими пальцами вцепились в руки молодой девушки. Лица своей пациентки он не видел, но понял, что губы той произносят слова, которые он не мог услышать. В комнате из-за шума, производимого остальными психами, вообще мало что было слышно.
Всё это: и её пустой взгляд, и полное отсутствие реакций — было представлением, актом разыгранным лишь для него одного. Обманом!
Карл видел, как молодая девушка вырвалась из цепких пальцев своей умалишённой матери и, поднявшись, отступила назад, слегка задев цветок в кадке. Он сделал несколько быстрых шагов по направлению к своей пациентке и её дочери, понимая, что уже слишком поздно.
Хитрая тварь!
— Что здесь происходит? Что она вам сказала? — он понял, что говорит слишком требовательно и громко. Надо было взять себя в руки, успокоиться.
— Я сама толком не поняла. Бред какой-то...
— Вы должны мне всё рассказать!
— Я же сказала, что не разобрала ни слова, — резко бросила гостья и тут же добавила. — Мне надо идти.
Он понял, что она врёт, но сделать ничего не мог. Сердце Карла бухнуло в рёбра. Раз, другой. Что ещё он мог предпринять? Ничего. Эта девушка всё равно ускользнёт от него.
Он наблюдал, как она в последний раз бросила короткий взгляд в сторону своей новообретённой матери, и, пройдя через комнату, вышла в холл. Рыжеволосая стерва, приподняв брови в немом вопросе, так и стояла на том самом месте, где он оставил её. Тонкие губы, с помадой цвета фуксии, скривились в ухмылке. Ни говоря не слова, она вынула из бокового кармана халата связку ключей и двинулась вслед за посетительницей. Она злорадствовала! Карл видел её лицо, которое и без слов говорило, что он облажался. Ну, ничего, он знает её уязвимые места.
А у него здесь, в этой комнате, ещё осталось не оконченное дело.
Он повернулся к неподвижно сидящей в углу женщине. Всё то же состояние полного безразличия. Но он знал, что это лишь притворство, маска, ставшая, за все проведённые здесь годы, словно второй кожей. Сколько раз она обманывала его? Десятки! И почему же он до сих пор попадался на её уловки? Почему был слеп, если дело касалось Клары Берсон?
Сделав шаг в сторону, он загородил её своим большим телом. Теперь она была невидима для остальных. Рука его медленно потянулась к бледному лицу с едва заметной сеткой морщин у глаз и его мясистые, толстые пальцы прикоснулись к тёплым и мягким губам. Он почувствовал, как его пронзает сладостная мука. Слегка надавил и тихо, так, чтобы услышала только одна она, медленно произнёс:
— Ты мне скажешь то, что сказала своей дочери, Клара? Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю. Рано или поздно, но твоё тело не выдержит, и ты сдашься. Зачем же нам причинять тебе боль, которую можно избежать?
Ответом ему было молчание. Карл почувствовал, как гнев охватывает его, но не мог позволить ему выплеснуться наружу. Не сейчас, не здесь! Его рука скользнула вниз, и сильные пальцы стиснули тонкую шею. Он почувствовал, как бьётся пульс под его ладонью. Продолжал давить и наблюдал, как её лицо приобретает пунцовый оттенок. Он знал, что на её бледной коже всегда остаются следы. Его следы.
— Неужели твоя маленькая дочурка стоит этого, Клара? Та, которая не вспоминала о тебе все эти годы, пока ты гнила в этом месте, которая ни разу не назвала тебя матерью. Я уверен, что она больше не придёт тебя навестить, ты ей не нужна. Она выкинет тебя из головы, стоит ей, только выйти за эти двери, как выкинула её ты младенцем.
Но ответа не было и Баум начал терять терпение.
— Неужели ты готова пойти на то, чтобы вызвать мой гнев?
Он почувствовал, как тонкая шея под его пальцами слегка напряглась, а голова женщины слегка запрокинулась. Взгляд её глаз прошёлся по его лицу, обжигая зелёным пламенем. И он вдруг вспомнил другой такой момент, когда она смотрела на него точно так же, с ненавистью и обещанием. Обещанием расплаты. Он помнил звук рвущейся плоти и металлический привкус крови во рту. Тот день он запомнил надолго! Единственное молниеносное движение её тонкой руки и перьевая ручка — подарок жены к юбилею — вошла в его чисто-выбритую щёку, разрывая острым золотым пером мягкие ткани. Вошла лишь на сантиметр, но и этого было достаточно. Её демонический смех ещё долго стояли у него в ушах, не давая спать по ночам. С тех пор Карл никогда не совершал таких ошибок — не брал посторонних предметов на встречу с Кларой Берсон.