— Где точно на руках?
Он уставился на неё непонимающим взглядом.
— А это имеет значение? — после её кивка, со вздохом принялся припоминать то, что видел более четверти века назад. — На одной руке — цепочка вокруг запястья, на тыльной стороне ладони круг с какими-то узорами внутри, крест, звезда. На второй — полосы и точки. Это всё. Почему вы заинтересовались этим?
— Вы не видели руки моей матери и то состояние, в котором они сейчас.
— И что же с ними?
— Они изуродованы. Возможно, у меня разыгралось воображение, как и у Клары, кстати, но мне кажется, это было не просто желание умереть.
Новак застыл на месте, перестав стучать своей тростью.
— Что это значит?
— У неё шрамы именно в тех местах, где были татуировки: на обоих запястьях и на тыльной стороне ладони одной руки. Зачем просто так резать себе кожу, зная, что она не найдёт там вены? Это глупо. Ни один здравомыслящий человек не будет так поступать.
— Не забывайте, что ваша мать не относится к категории нормальных людей, — вернул он её на землю.
— Возможно. Но тогда, как вы это объясните? Она словно хотела избавиться от них, пыталась уничтожить даже намёк на существование этих знаков. Что вообще могли они значить?
Новак задумчиво смотрел на Лану. И она поняла, что, наконец, достучалась до этого старика. Видела, как его стали одолевать сомнения. Он размышлял, а Лана продолжала сидеть на неудобном стуле без спинки и молчала, давая ему возможность пересмотреть свою точку зрения в отношении её психически неуравновешенной матери.
— Ваша мать вам что-нибудь рассказала? — нарушил он затянувшееся молчание.
— Практически ничего, — пожала она плечами. — Она словно овощ. Никаких эмоций, пустой взгляд, даже слюни подтереть не может самостоятельно. Думаю, врачи накачали её чем-то перед моим появлением. Психиатр оказался довольно разговорчивым. Рассказал, как плохо она себя вела на протяжении всех прошедших лет. Что неоднократно пробовала убить себя. И всё одним и тем же проверенным способом. Только вот странно... будь я на её месте, выбрала бы более надёжный способ самоубийства, а не тот, который провалился в первый раз. Одним словом, буйно-помешенная, что наступает на одни и те же грабли снова и снова.
— А у вас не возникало мысли, что так оно и есть? Ваша мать не просто так оказалась в этой лечебнице. Возможно, вы смотрите на неё несколько иначе, вы не знали её раньше. Понимаете, я видел Клару Берсон в то время, пытался общаться, идти на контакт. Замкнутая, нелюдимая, смотрела на всех исподлобья. Казалось, ей вообще не нужно было чьё-либо общество, только бы оставили в покое... желательно вместе с бутылкой.
— Я не говорю, что она нормальная, но всё это как-то странно.
— Возможно, она просто хочет выйти с вашей помощью?
Лана вспомнила свою мать с неподвижным взглядом, и снова в ушах зазвучал хриплый женский голос.
— В том то и дело, что не хочет... — тихо возразила она, вспоминая слова Клары.
— Что вы сказали? — замер Новак, нахмурившись.
— Она не хочет, чтобы её забирали из психушки, — почти по слогам произнесла Лана. — Клара сама мне об этом сказала, перед моим уходом.
Недоумение на лице старика было новой эмоцией, которую впервые удалось ей увидеть.
— Вы же утверждали, что она не может говорить? — недоверчиво спросил он и его брови сошлись в одну линию.
— И не говорила... до момента, пока мы не остались наедине. Тут-то её и прорвало.
— То есть она говорила с вами?
— Всего несколько предложений. Вернее предостережений.
Лана слово в слово произнесла слова матери:
— «Больше не приходи сюда, иначе они найдут тебя. Моё место здесь. Я заслужила».
— И что это может значить?
— Понятия не имею. Три часа, пока добиралась до вас, я только и делала, что думала, что могут означать эти слова. И кто эти «они» я тоже понятия не имею. По поводу того, что она думает, что заслужила там находиться, возможно, это справедливо, психиатр сказал, что её мучает чувство вины за то, как она обошлась с нами: мной и Николасом.
— Может быть, — отозвался бывший полицейский, снова принимаясь расхаживать по комнате. Лане казалось, что его увечье всего лишь отговорка, просто на ходу ему легче думалось. — А у её лечащего врача вы не додумались спросить? Он должен быть в курсе.
— Скажем так, он не расположил меня к тому, чтобы с ним делиться. Скользкий тип. Он прям взбесился, когда увидел, что Клара что-то мне говорит.
— Думаете, он скрывает что-то?