— Почему именно с девяносто четвёртого? — устраиваясь на стуле, поинтересовалась Лана. — Если вы говорите, что эти дела связанны с исчезновением моего брата, то они берут начало с восемьдесят девятого? Неужели за пять лет ничего не происходило?
— На этот вопрос я не могу вам ответить. Но с восемьдесят девятого я не нашёл похожих случаев. Другие исчезновения, произошедшие в этот промежуток времени я отсеял, как не имеющие к нашему делу никакого отношения. Там было всё по-другому, либо дети были старше, причём на много, тринадцать-пятнадцать лет, либо их в итоге находили, к сожалению не всегда живыми. Как я вам уже говорил ранее, в большинстве случаев в пропаже детей виновен либо один из родителей, либо тот образ жизни, который они ведут: наркотики, алкоголизм, малолетняя преступность. Так же возможно, что о похищенном ребёнке не заявляли. Такое тоже могло случиться. А может быть этот «некто» затаился.
— На пять лет? — усомнилась Лана. — А такое бывает?
— Мы не знаем всех обстоятельств. Может быть всё что угодно: тюрьма, болезнь, отъезд заграницу. Но в девяносто четвёртом произошло похищение мальчика! Я говорю, именно похищение, потому что были свидетели.
Лана слушала молча, подперев рукой подбородок и поражаясь, насколько стоящий перед ней бывший полицейский преобразился. Не иначе вспомнил прежние времена, когда ещё стоял на страже закона и ловил преступников.
— Первая жертва... — он запнулся, но через секунду продолжил — вторая, если брать за точку отсчёта Николаса Берсона, была похищена седьмого апреля девяносто четвёртого года, посреди белого дня. — Новак ткнул пальцем в один из снимков. — Шестилетний Давид Вебер, как позже утверждали его родители, находился в компании своих друзей, приблизительно того же возраста. Как рассказала позже мать Давида, он с друзьями отправился на прогулку к реке недалеко от дома, где жил мальчик. Это был не первый случай, когда дети убегали на реку — полиция выяснила это позже. Около трёх часов дня их видели местные рыбаки. Через два с половиной часа, приблизительно в семнадцать часов сорок минут двое других детей вернулись домой. Давида с тех пор никто больше не видел. Со слов мальчишек, как позже полиции удалось выяснить, во время прогулки к ним подходил незнакомый человек, разговаривал с ними, хотя они так и не смогли вспомнить о чём. Описать они его тоже толком не смогли, путались в цвете волос, глаз, телосложении. Единственное схожее описание — это высокий рост.
— Для маленького ребёнка любой взрослый кажется высоким, — отозвалась Лана.
— Да. В общем два совершенно разных портрета, и какой из них больше соответствовал тому мужчине, определить не представлялось возможным. Правда, было кое-что общее... Мальчишки в один голос утверждали, что он дал им бутылку газировки. Такой добрый дядечка. На обратном пути к дому Давид отошёл за ближайшее дерево по нужде. Приятели его так и не дождались.
— Думаете, бутылку тот человек дал специально, чтобы выманить мальчика?
— Так думает тамошняя полиция, и я с ними солидарен. Они проверили её на отпечатки пальцев, но кроме детских следов на бутылке ничего не обнаружили и это лишний раз доказывает злой умысел. Эта бутылка, прежде чем попасть к мальчикам, побывала не в одних руках: грузчики, продавцы. И каждый оставлял на ней свои частицы. Но на той бутылке не было ничего, её тщательно обработали. Если бы невиновный человек дал детям что-то, он не стал бы стирать свои отпечатки, ему бы это даже в голову не пришло. Но их не было, следовательно, их стёрли перед тем, как отдать бутылку детям.
— Апрель месяц, — задумчиво произнесла она. — Возможно ли, что на нём были перчатки, защищающие от холода?
— Маловероятно. Я проверил, в тот день температура воздуха была около пятнадцати градусов выше нуля.
Новак показал на снимок, чуть левее и ниже.
— Оскар Грин. Девять лет.
Лана остановила его:
— У меня проблемы с памятью на имена и фамилии. Ещё в школе мучилась. Так что нет нужды...