— Как вы сказали?
«Ну, хоть какая-то реакция!» — поздравила себя она и продолжила.
— Мой брат разговаривал с неизвестным типом. По словам Ли они смеялись и явно были знакомы. Это событие произошло незадолго до исчезновения.
Ни говоря больше, ни слова, бывший следователь ещё усерднее начал копаться в папках с бумагами, пока не извлёк нужную. Лана прочла надпись, выведенную от руки: «Томас Андерссон. 24.09.1987.»
— Что вы там ищите?
— Когда это дело передали мне, — пояснил Новак, не отрываясь от своего занятия, — переслали всё, что удалось выяснить местным за два года. Я сейчас точно не помню, но что-то промелькнуло... подросток... — бормотал себе под нос старик. — Где-то я уже читал о подобном... Нашёл! — наконец он вытащил нужную страницу. — Показания соседки Андерссонов, — снова наступила тишина, Новак глазами пробегал текст. — Она утверждает, что несколько раз видела Томаса в компании подростка приблизительно шестнадцати-семнадцати лет.
По телу Ланы от самого затылка пробежал холодок, а ладони взмокли и зачесались так, что ей пришлось впиться в них ногтями. Мозг напряжённо работал, переваривая информацию. Когда исчез Томас, тому подростку было около шестнадцати-семнадцати, а спустя два года, когда пропал её брат, тому как раз могло быть восемнадцать-девятнадцать.
— И кто же он? — хрипло спросила она, уже представляя, как найдёт его и выяснит, что тот делал рядом с маленькими мальчиками. Если конечно это один и тот же человек.
— Это вам и придётся выяснить на месте, — бросил Новак, передавая ей ксерокопии того дела. — Его личность так и не установили.
Ей предстояло посетить деревню, где тридцать лет назад жил и пропал маленький Томас. Первая жертва их списка!
Глава 13
Более года назад.
Февраль 2015 год.
Снега выпало уже достаточно, но он продолжал лететь, подгоняемый сильным, порывистым ветром. Крупными хлопьями накрывал всё вокруг словно покрывалом, уничтожая все следы. Деревья прогибались под его тяжестью, раскачиваясь из стороны в сторону, словно преклоняясь перед мощью стихии.
Сколько ещё пройдёт времени прежде, чем погода утихнет и можно будет вглядеться вдаль сквозь морозный и такой кристально чистый воздух? Пару часов или может дней?
Он не мог ждать так долго. Лучше уж ветер и снег, чем тишина в этом проклятом, разваливающемся доме, где уже давно не слышно ни посторонних голосов, ни детского смеха. Он остался совсем один в этом чёртовом мире. Что же он сделал не так? Стремился жить так, чтобы его детям не было стыдно за него. И к чему он пришёл в итоге? Его мальчика больше нет. Больше он никогда не увидит сына, не услышит его голос.
Время было беспощадно к нему. Возраст давал о себе знать и постепенно из его памяти стирались воспоминания. Может и к лучшему? То, что он помнил, было ужасно!
Более года он жил в каком-то не реальном мире. Мире, где не было ни кого, кто бы мог поговорить с ним, разделить его боль утраты. Никто до конца не понимал его горе. Казалась неправильным то, что он испытал облегчение, когда к нему пришёл человек из полиции, постучал в дверь и сказал, что у него больше нет сына. Проклятая вода забрала его.
Но полицейский ошибался в одном — сына у него не было уже давно.
Он сам так решил!
Стоял и тупо смотрел сначала на рот стража порядка, который выплёвывал страшные слова, затем на кобуру, из которой торчало табельное оружие. Просто не мог отвести взгляда от этого места на правом боку здоровенного полицейского. Словно слышал где-то в глубине себя шёпот:
«Отними и твои проблемы решаться в один миг».
Бах! И не будет той ноющей боли в груди, и горло не будет перехватывать спазм — словно вот-вот произойдёт неизбежное — и он на глазах у этого человека в форме обмякнет, и рвущиеся из груди рыдания заполонят округу.
Слёзы облегчения.
Его мальчик, давно ставший мужчиной, для него — отца так и остался ребёнком. Какое оправдание было у него, когда он узнал какого монстра вырастил? Он всего лишь стремился воспитать единственного сына, как его самого воспитывал отец. Но где-то ошибся... Что-то пошло не так. Прошло больше года, а он всё никак не мог смириться, простить себе. Перебирал в памяти всю свою жизнь и думал:
«В какой момент его сын превратился во что-то совершенно другое? Нечто ужасное».
Сидя в доме своего отца, совершенно один, он — семидесятилетний старик только и делал, что воскрешал в своей памяти картины из прошлого, всякий раз раздирая кровоточащую рану на сердце. Образы сына то совсем маленького, то повзрослевшего, сменялись в его голове один за другим, вызывая новый приступ боли.