Он не знал, сколько времени бродил среди деревьев. Очнулся, когда кожу щёк начало пощипывать — пора было возвращаться. Он повернул обратно к дому и нахмурился. Что-то было не так. Отравленный алкоголем мозг медлил, но подсознание уже било тревогу. Лес он знал, как свои пять пальцев и мог определить направление даже на ощупь, и точно знал, что с этого места хорошо виден его дом. Ели росли рядами, сознавая параллельные аллеи. Сколько раз он возвращался домой именно по этой созданной природой дороге? Но в каком бы он не был состоянии, свет снаружи дома горел всегда.
Он продолжал всматриваться в темноту перед собой и не мог вспомнить выключал ли свет в доме, когда выходил. Чёртова память подводила его постоянно. Но сейчас свет на улице не горел. Может лампочка перегорела? Лая собаки тоже слышно не было. Она обязательно бы подала голос, если бы что-то учуяла.
Первое, что бросилось в глаза, когда на нетвёрдых ногах он всё же приблизился к дому — тёмные капли на снегу. Словно чья-то невидимая рука небрежно разбрызгала чернила на белоснежном, нетронутом холсте. Тяжело присел на корточки, чуть не потеряв равновесие. Рука, избавившаяся от перчатки, коснулась окроплённого снега. Кровь! Ещё свежая, она блестела, впитывая в себя свет лунного диска. Ему послышался вой. Чей? Волчий? Те давно не посещали эти места, по крайней мере, рядом с домом следов хищника он не видел с тех пор, как обосновался в этих местах. Стая давно ушла без убитого им вожака.
Мозг, так до конца ещё не избавившись от паров алкоголя, соображал слишком медленно. Что-то произошло здесь. Что-то случилось с его собакой, иначе та бы уже зашлась лаем, услышав приближение хозяина.
— Эй, старушка? — неуверенно позвал он.
В голове была полнейшая каша, он плохо соображал и не мог понять, как собака могла оказаться на улице, ведь он оставил её дома, в тепле. Или был настолько пьян, что не заметил тени выскользнувшей следом? Ему нужно попасть в дом. Там было его охотничье ружьё, старенькое, доставшееся от отца. Зауэр 1931-го года лежал в подвале.
Медленно ступая по снегу, который при каждом его шаге издавал хруст, показавшийся как никогда громким, он добрался до входной двери, повернул ручку и та со скрипом поддалась. Первый раз в жизни хозяин дома пожалел, что не запирал дверь, выходя на улицу. Так он простоял пару минут, качаясь, словно маятник из стороны в сторону и прислушиваясь. Может его псина просто забилась в угол и спит, а та кровь на снегу другого животного? Он даже тихо свистнул, как делал это каждый раз, подзывая собаку. Ничего.
Тишина в доме была оглушительной, было слышно, как в комнате тихо идут часы. Он взял фонарик, висевший здесь же возле входной двери, и яркий луч прошёлся по комнате, населяя её пугающими тенями. Рука потянулась к выключателю... Света не было. Переступив порог дома и прямо в обуви, оставляя мокрые, белые следы, он, шатаясь, побрёл в подвал, где было спрятано ружьё. Сердечная мышца была готова пробить рёбра.
Половицы скрипели под его весом, пока он, шатаясь, продолжал идти. Дверь издала тихий скрип не смазанных петель. Почему раньше он не слышал всех этих звуков? Дом словно стонал. Скосив глаза в угол, он перестал дышать. Воздух с силой вырвался из лёгких, но мозг, испытавший шок, не подавал сигнал о новом вдохе. То, что предстало его взгляду, было просто немыслимым. Этого не могло быть! Полы в месте тайника были вскрыты, три деревянных доски, горкой лежали рядом. Ружья не было! Не имело смысла даже проверять, он это знал наверняка. Тот, кто осмелился проникнуть в его дом и вырубить во всём доме электричество, и скорее всего, избавился от его собаки, не стал бы просто так вскрывать тайник. Долгожданный вдох был скорее похож на всхлип. Теперь он знал — это страх! Липкий, предательский страх, который сковывает тело и не даёт вздохнуть.
— Кто здесь? — громко, скорее чтобы хоть как-то разогнать тишину, хрипло крикнул хозяин.
Он стоял, стараясь дышать, как можно тише, чувствуя всем телом, как что-то в темноте притаилось и ждёт. Как на охоте, когда знаешь, что хищник где-то рядом и тоже выжидает и у тебя есть только одна единственная попытка, чтобы одолеть его.
Не в силах больше терпеть эту неопределённость он подошёл к щитку и дёрнул ручку рубильника. В доме вспыхнул свет. И в тот же миг, послышался еле слышный звук ударов с равными промежутками. Он пошёл на звук. В комнате с продавленным диваном, прозрачной занавеской на единственном окне и грязным ковром покрытым шерстью собаки, был посторонний. Человек стоял спиной к окну и не сводил холодных глаз с вошедшего хозяина дома, который, наконец, понял, что производило шум — его ружье, небрежно постукивающее прикладом по деревянному полу.