Тишина длилась почти минуту. Лана, у которой потемнело в глазах после последнего заявления старика-следователя, слушала разговор этих двоих вполуха.
— Это странно, но он словно просит прощение. Думаю, что это своего рода извинение за причинённые страдания. Хотя, признаюсь, меня это удивляет, такой поступок не свойственен этому психотипу.
— Этот ублюдок что, раскаивается? — зло спросил Новак.
— Действительно странно, — задумчиво произнесла та. — Питер, мне надо подумать.
— Да, конечно. Спасибо, Лиза.
— Обращайся. Хотя, я больше была бы рада просто поболтать. Как в старые добрые времена.
— Да уж, тема не из приятных. Если что-то появиться, я могу с тобой связаться?
— В любое время.
Напоследок она пообещала подумать над головоломкой с цветами и отключилась.
— Что это за дата? — хрипло спросила Лана, чувствуя, как последние силы покидают её, а с ними растворяются и последние крупицы надежды.
Новак вбил в поисковик несколько слов, по ходу давая пояснения:
— В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году президент США Рональд Рейган объявил двадцать пятое мая национальным днём пропавших детей, — компьютер нашёл нужную информацию, и он повернул монитор экраном в её сторону. — Это день исчезновения шестилетнего мальчика, которого так и не нашли. С тех пор в десятках странах отмечают этот день, вспоминая тех, кто пропал без вести или был похищен. Берсон, что с вами? — спросил он, наконец, замечая её состояние.
Лана, не отрываясь, смотрела на экран, на цветок с пятью небесно-голубыми лепестками, с жёлтой серединой и датой в правом нижнем углу.
— Не две семьи получили такие букеты, — прошептала она, упавшим голосом. — Их было три.
Глава 15
18 ноября 2016 год.
День до расплаты.
Он находился в этой комнате уже более часа. Столько времени потребовалось этому больному старику, чтобы рассказать лишь часть своего прошлого. С перерывами, удушающим хриплым кашлем и потребностью глотнуть кислород из маски. Хотя они так и не приблизился к тому моменту, когда младшему из братьев Вальтман было уготовано забвение.
— Во время войны миллионы евреев и цыган были вынуждены бежать с насиженных мест. Многие попавшие в гетто, были позднее уничтожены, но были и те, кто понимал, что на земле, где ещё вчера был их домом, им не выжить. Так вот те, у кого были мозги, ими раскинули и решили, что только исход их спасёт. Удивляюсь, что им так вечно не везло с тем местом, которое они выбирали себе для жилья? Словно напасть. Куда ни плюнь везде они — чужаки. Когда ко мне пришёл с предложением мой старый друг, я согласился. Но не думайте, что мной двигало чувство сострадания, — усмехнулся хозяин комнаты. — Жадность, то единственное, что толкнуло меня на дело.
— И в чём же состояло это предложение?
Старик с недовольством, что тот посмел его перебить, взглянул на своего собеседника.
— Вы слишком нетерпеливы молодой человек! Но я вас понимаю. Столь занимательной исповеди вы, наверное, не слышали ни разу за всю свою жизнь. А предложение было в следующем — помочь бежать богатым евреям с оккупированных территорий. Мы должны были предоставить транспорт и защиту в обмен на щедрое вознаграждение. Марк расписывал мне, как он спас, по меньшей мере, двадцать семей, перебросив их через границу. Такой вот удивительный человек! За помощь ему он предложил мне треть от выручки, и я согласился.
— Подозреваю, что на деле вышло иначе? — спросил гость.
— Иначе? — разразился своим каркающим смехом Виктор Вальтман. — Чертовски мягко сказано! Всё было ровно наоборот! Эти доверчивые идиоты бежали от лап одного монстра, чтобы угодить в смертельную ловушку другого. Вы же знаете причину, по которой вообще начались эти гонения? — он вяло взмахнул рукой. — Не те сказки, которые рассказывает нам официальная история, а то, что было скрыто... Евреи богатели день ото дня. Трудолюбие и способность заработать состояние даже на иголках, приводило в бешенство тех, кто были менее удачливы, и это не давало им покоя. Как же, — проворчал он, — у проклятых жидов было всё, а настоящим патриотам, хозяевам своей страны приходилось вкалывать до седьмого пота, чтобы заработать на кусок хлеба. И вторые решили просто отнять то, что считали своим. Для этого и нужна была война! И тогда всё, что было нажито евреями, досталось бы народу. Все войны мира происходят только из-за денег, и никак иначе. Вот и Марк смекнул, что на этом можно прилично заработать. Не раздумывая брался перевезти через границу в обмен на семейные реликвии. Нас было трое: мой друг — голова этого предприятия, я и немой поляк, не гнушавшийся грязной работёнки и беспрекословно выполняющий любой приказ хозяина, словно беспородная шавка, — скривился старик. — Он был лет на десять меня старше, двухметровый детина, безволосый и с пудовыми кулаками. Он практически не разговаривал, только мычал что-то, но глухим не был. Съёживался весь, стоило только Марку прикрикнуть на него. Позже я понял, что таким людям нельзя быть одним, они словно собаки жрут и спят у ног хозяина, выпрашивая, одобрения. Так вот, схема была проста. Марк ищет богатеньких евреев, они платят ему, и тут появляюсь я и тот верзила-поляк, и под покровом ночи мы на трёхтоннике, так любимым Вермахтом во время войны, перевозим их через границу. Это всё что я знал.