— Как зверь, — прошептала Лана в темноту и мысли потекли в иное русло.
Хищник, попадая в капкан, перегрызает себе конечность. Единственным выходом, чтобы выжить и избежать участи быть убитым — оставить часть себя.
Лана медленно села, прижав колени к груди и свободной рукой снова принялась шарить по полу. Ничего в радиусе метра. Она с трудом встала на четвереньки и переместилась чуть дальше, до предела натягивая цепь. Наконец рука наткнулась на камень нужного размера. Она прислушалась. Подземный лабиринт был тих и безмолвен.
И тогда приняла решение. Это чудовище не выиграет эту битву, она ему не позволит, не доставит удовольствие видеть, как медленно усыхает в этой проклятой шахте. Может он и сделал всё правильно, приковав её к стене и оставив наедине со своими мыслями, но просчитался в одном. Нападки Агаты, постоянная изоляция и темнота, развили в ней кучу страхов и фобий, но они и закалили ей. Лишили единственного, что сдерживало её в этих цепях. Страха перед болью! В моменты паники она её жаждала, словно наркоман дозу.
Не раздумывая больше ни секунды, она подняла свободную руку и замахнулась. В тот же миг по тёмному лабиринту туннелей разнёсся её мучительный вопль. Спустя секунду всё было кончено.
***
Эхо от её крика ещё раздавалось под сводами штолен, когда Лана пошевелила правой рукой со сломанным большим пальцем. Она была всё ещё прикована, рука всё ещё висела на цепи, но теперь только осталось освободиться и попытаться выбраться. Легче было сказать, чем решиться даже прикоснуться к кисти, которая пульсировала всплесками боли. Это словно отрезвило её. Даже в темноте она чувствовала тёплую, липкую кровь, заливавшую пальцы и стремящуюся вниз по руке. От одной мысли, что придётся предпринять попытку вытащить кисть из железного обруча и тем самым прикоснуться к ране, бросало в дрожь, но это было необходимо.
После третьей попытки ей всё же удалось освободиться, и только после она почувствовала, как до боли сжимает челюсти. Первое, что нужно было сделать — это перевязать рану. Лана вспомнила о груде тряпок где-то в паре метров от неё и, опираясь здоровой рукой о землю, поползла в нужном направлении. Наконец левая рука коснулась чего-то мягкого и она с удивлением поняла, что это её пальто и шарф. Наощупь перевязав руку и накинув пальто, Лана поднялась и, шаря рукой по стене, стала искать выход. Проём оказался достаточно широким, а дальше туннель по обеим сторонам.
«Куда идти направо или налево? Где та дверь-решётка, с какой стороны?» — мысли путались, голова кружилась, сил думать не было, и она выбрала первый вариант. Если не получится, вернётся и начнёт всё заново.
Медленно, водя здоровой рукой по неровной стене, она шаг за шагом продвигалась всё дальше, стараясь не думать об огне, пожиравшем кисть. А в глубине души уже зрел страх и сомнение, что выбрала неверный курс и стоит повернуть обратно. Но неожиданно рука наткнулась на холодный металл решётки. Лана подёргала, понимая всю тщетность своих попыток. Заперто.
Слишком много времени и сил ушло на то, чтобы онемевшими пальцами открутить первый болт. Второй поддался легче, и она смогла сдвинуть одну из перекладин в сторону, с трудом протиснувшись сквозь решётку. Оставалось только пройти весь путь до большого зала... Как выбраться наружу Лана знала. Шла в полной темноте, с опаской ступая по неровной поверхность, но вскоре глаза стали различать очертание туннеля впереди: кривые стены, низкий потолок.
Застыв перед входом в освещённый большой зал, она огляделась и прислушалась, опасаясь, что где-то там её может поджидать этот человек. Ни одной живой души. Даже полиции, которая вроде бы должна закрыть музей в связи с преступлениями его директора, в шахте не было. Оставалось только добраться до запасного выхода, и она на свободе.
Туннелей ведущих к выходу из шахты было два. Один — центральный, для туристов, был всегда освещён. Единственный недостаток его заключался в том, что по ночам он всегда запирался на ключ. Второй выход был чуть в стороне и оставался незаметен постороннему взгляду. О нём знали не многие, лишь те, кто был так или иначе тесно связан с шахтой или музеем. Туда она и направилась.
Лана немного расслабилась, увидев впереди знакомые очертания голых стен, пол и потолок, уходящие под уклоном вверх. А впереди старая, железная дверь с огромной, ржавой задвижкой. Как только та поддалась, она почувствовала мокрые снежинки на разгорячённом лице и, зачерпнув здоровой рукой с земли горсть первого в этом году снега, поднесла к губам.