— Я не поеду, — упрямо сказала Лана, отстраняясь.
Как она могла объяснить этому человеку, что снаружи бродит маньяк и убийца, и, что в любой момент она может снова оказаться на цепи.
Мужчина кинул быстрый взгляд на хозяина дома, но Новак лишь устало поинтересовался:
— Ты можешь сделать всё возможное здесь?
— Давайте-ка, я вам обоим объясню, к чему может привести отсутствие лечения, — начал тот, бросая на Лану хмурый взгляд из-под очков. — Если вовремя не принять меры, вы навсегда потеряете подвижность руки. Вас будет мучить боль, снизиться диапазон движения запястья, вы даже карандаш не сможете держать, не то, что полноценно выполнять свою работу. Придётся сидеть на обезболивающих долгое время, а может и всю жизнь, — он тут же перевёл грозный взгляд на друга. — Не мне тебе рассказывать, о том, как жить с этим.
— Это самый плохой вариант? — как можно беспечнее спросила Лана.
В её душе творился хаос, но она ни за что не станет показывать, каково ей сейчас. И что причинив себе это увечье, она возможно навсегда лишила себя того единственного, чем дорожила в этой жизни. Работы.
— Это самый вероятный исход! — возмутился её реакцией мужчина. — К тому же вам стоит обработать и зашить эту рану. Чем вы так?
— Камнем, — от воспоминаний звука ломающейся кости, её передёрнуло.
— Понятно. Ну, так что? — он переводил взгляд с неё на своего друга и обратно.
— Я не поеду, — упрямо повторила Лана.
— Вы не сможете писать, — привёл он ещё один аргумент.
— Доктор, я владею двумя руками в равной степени. Так что правая или левая мне без разницы.
— Вы амбидекстр? — удивлённо спросил он, колдуя над своим чемоданчиком. Лана увидела шприц в его руке и по её телу прокатилась волна дрожи, в предвкушении того, как стальная игла пронзит кожу. — Удивительно! Навык врождённый или приобретённый?
— Приобретённый, — пробормотала она, не сводя глаз с кончика иглы. — Моя бабка считала, что быть левшой грех и пыталась отучить меня от этой пагубной привычки.
— Но почему? Уже достаточно продолжительное время не считается не правильным правописание левой рукой, — в его голосе было изумление.
Лана лишь пожала плечами. Она до сих пор помнила, как Агата выбивала из неё эту блажь, как та называла дурную привычку внучки.
«Держи ручку в правой руке, Ланка. Я сколько должна твердить? Я сказала, в правую руку!»
Через какое-то время, та успокоилась, решив, что победила, не подозревая, что её внучка всего лишь меняет руку, садясь за домашнюю работу. В школе она писала левой рукой, под бдительным оком Агаты всегда была правая. И вот теперь она смотрела на опухшую кисть, а по телу теплом разливалось чувство удовлетворения. Маленькая, мстительная девочка внутри ликовала. Наконец-то она сравняла счёт!
Постепенно обезболивающее начало действовать. Никаких мыслей, эмоций... даже страх отошёл куда-то на задний план. В соседней комнате ожил мобильный Новака, и он торопливо, насколько позволяла его больная нога, вышел из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Лана слушала, как он тихо говорит с кем-то, пока нависший над ней мужчина в белом халате возился с её рукой. Закрепив на кисти что-то вроде тугой перчатки без пальцев, он вроде бы остался доволен.
— Вам бы на вытяжку, да пару дней под наблюдение, но принуждать я вас не могу. Вы девочка не маленькая, сами должны понимать всю серьёзность положения. Я как смог вправил кость и зашил рану. Это фиксатор, — и складывая свои инструменты, предупредил. — Снимать нельзя, даже если болит или чешется. Вы поняли меня?
Он дождался, пока она кивнёт, и осмотрел рану на голове.
— Так, ну здесь всё куда проще, — пробормотал он себе под нос и уже громче добавил. — Рассечения кожи я не вижу. Вас рвало? Голова кружилась?
— Да.
— Тупая травма головы в область затылочной области, — отчеканил он, будто вокруг него была толпа студентов-медиков. — Лёгкое сотрясение, конечно же, есть. Пройдёт. Но при любом недомогании, например: температура, усиление боли, изменение цвета кожных покровов руки, тут же обращайтесь больницу. Могу только сказать, что рука прежней уже не будет.