— Откуда это снято?
— С его водительского удостоверения.
«Неужели это лицо принадлежит монстру?» — размышляла она, рассматривая снимок.
— Он вполне мог быть тем, кого мы ищем, — прервал её мысли Новак. — Дело в том, что, если вы помните, последнее похищение произошло двадцать восьмого марта того же года, то есть за пол года до описываемых в этой статье событий. Так что, есть вероятность того, что он мог быть причастен.
— Значит, вы всё-таки верите, что мой дядя не виновен? — спросила Лана.
— Не выдумывайте, — проворчал Новак. — Просто я не исключаю такую вероятность. Уж что-то, а верить, с некоторых пор, тому, что подсовывают прямо мне под нос... — Лана сразу же поняла, что Новак имел в виду. Адама Ли и его жену. — Да и версия с этим Зимой очень уж заманчивая, он как никто вписывается в нашу теорию, если даже и был всего лишь соучастником вашего дяди или кого-то другого. И несчастный случай, со спасением тонувшего мальчика, произошёл как нельзя кстати. Будь это женщина или ребёнок постарше, я может и поверил в невиновность и героизм этого человека, но ребёнок шести лет, да ещё мужского пола...
— Вы не в курсе, полиция проверила телефон моего дяди? — спросила Лана, отстраняя от себя лист бумаги с изображением мужчины.
— Пока над этим работают. Детализация звонков поможет установить, были ли звонки от вас или нет, — ответил Новак и принялся разливать по чашкам кофе.
— А что насчёт выстрела? Время установили?
— Да. Он был произведён за пятнадцать минут до вашего звонка в полицию, — сказал бывший следователь, наконец, занимая стул напротив. — Сколько примерно вы пробыли в квартире с момента, как зашли в дом и до звонка мне?
— Около пяти минут, — немного подумав, ответила Лана. — Почему же никто из соседей не отреагировал на звук выстрела?
— Всё банально просто. Час пик. Люди только возвратились с работы, дети пришли из школы. Кто-то готовит ужин, кто-то смотрит телевизор. Многие слышали хлопок, но приняли его за что другое: звук от захлопнувшейся железной двери подъезда, петарда, лопнувшая автомобильная покрышка.
— По-моему это простое человеческое безразличие, — не согласилась она.
— Может и так, но вернёмся к нашим проблемам. Если предположить, что Юстас Зима мёртв. Кто же вас похитил?
— Я вам уже сказала, что этот человек слишком хорошо был осведомлён обо всех деталях этого дела. Первое, моё голосовое сообщение дяде, — загибала пальцы Лана. — Второе, шахта с туннелем, о котором мог знать только человек побывавший там. Третье, он рассказал о том, что там же держали Томаса. Четвёртое, он был в курсе моего общения с вами. Знал моё имя и имя моего брата, наконец! Этого, что мало?
— Но он ведь не подтвердил, что он тот самый Зима?
Лана нахмурилась, пытаясь припомнить все детали своего разговора с похитителем.
— Я не исключаю того, что у нас появился ещё один фигурант в деле, — задумчиво произнёс бывший следователь. — Вы смогли бы мне описать его голос?
— Голос, как голос: не старый, не хриплый, скорее мягкий.
— Ничего не заметили необычного в речи? Может, какие странности?
Немного подумав, она ответила:
— Нет вроде.
— Ну а кроме болтовни было ещё что-нибудь?
— Был шрам на руке от укуса! — вдруг вспомнила она и показала приблизительное место, чуть выше запястья. — Собачий укус. Довольно старый, ему точно не меньше полугода.
— С чего вы так уверены, что это была собака? Может, шрам оставил человек, похищенный ребёнок, наконец?
Новак разлил остатки кофе по огромным кружкам.
— Нет, — уверенно сказала Лана. — Слишком большая область поражения. Шрам от передних зубов слишком далеко от края, к тому же удлинённый. Человек такой не оставит. К тому же мне приходиться довольно часто видеть похожие укусы.
— Вам лучше знать, — наконец согласился он. — Что-нибудь ещё?
— Он забрал мою сумку и... — она запнулась, вдруг отчётливо осознавая, что на её руке в фиксаторе кое-чего не хватает. — Когда я появилась у вас ночью, на моей руке был плетёный браслет?
— Ничего такого не припомню, — чуть подумав, ответил Новак. — Ценная вещица?
— Лишь для меня. Подарок одного слепого мальчика, — расстроенно проговорила Лана.
Для неё этот браслет из обычного, чёрного провода и искусно вплетённых в него четырёх белых кубиков с выпуклыми буквами её имени, был намного ценнее сумки со всем её содержимым. Она не снимала его шесть лет, с тех самых пор, как в последний раз видела того мальчика.