Гариб не выдержал и раскурил трубку. Дым синеватыми клубами и кольцами распространился над столом. К блюдам никто и не притронулся. Но емкости с вином пустели заметно. Гинва на клуб дыма рядом улыбнулась и забавно сморщила носик. Остальные сделали вид, что ничего не произошло. Даже Ливей удержался от реакции. Но высказался:
— А центральная фигура нашего эксперимента, насколько я знаю, не желает принимать личное участие в работе Брэйн-Группы. Или он переменил решение? Как бы ему не опоздать… Ведь Программа «Альтер-Эго» вот-вот созреет.
«Аварии не было, — сообщил Альтер, — Робомобиль разбили руками, не роботами, после твоего прибытия в Брэйн-Центр. Чтобы сымитировать происшествие. Ты был в бессознании, вызванном инъекцией. Она нейтрализовалась бы через пару часов. Но тебя успели ввести в искусственную кому. Я продолжаю расследование…»
Гариб усмехнулся, внимательно наблюдая за передвижением клубов дыма к Ливею. Притягивает он их, что ли? И сказал:
— Вот-вот созреет… Ияс, скажи нам… Вы взаимодействуете с ИскИном, но ведь всё равно… Требуется учесть мелочи, которые имеются в моей памяти, моём сознании. Вне динамики причём, её никто не смоделирует. Сколько нужных подробностей вы упустите? И какая-то из них — даже не одна — может оказаться решающей для… Вам понадобится неизвестное время. Неизвестное и Дзуле.
Ияс только рукой махнул. Но Гариб и не ждал ответа. Вместо него неожиданно получил мысленное послание от Акрама. Каким образом не сказанные вслух слова проникли в него? Вживленный накануне чип демонстрирует себя?
«Ты, Гариб, взрываешь все мои представления… Я теряю целостность. Зреет абсолютно новое видение взаимодействия с искусственным интеллектом. Ты великий человек! Как бы само собой… Но такой прорыв! Новая точка отсчёта для всей цивилизации. Впечатляет. Не обращай внимания на непонимающих. Ветер перемен их не пощадит…»
Но игнорировать вовсе столь высокое присутствие Гариб не намеревался. Конфронтация с Преториумом в планы текущего дня не входит. И потому решил продвинуться в оценке ситуации. Пригодится — большинство из непонимающих и отвергающих сегодня станут скоро союзниками и даже соратниками.
— В научной традиции сознание определяется как способность выделить себя в мире, отграничить от других. Сознание — непрерывный диалог с миром и с собой. Я же давно считаю по-другому. Эта традиция превратила людей в алгоритмизированные цифровые программы. Мы перебираем интерпретации даже не фактов, а представлений, выбираем одну поцелесообразнее и далее следуем этим путём, не задумываясь. Такое — неестественно! Естественно — проходить мимо частокола возможностей, отказываясь от них, не взвешивая вред, опасность или пользу. Они — суета, следствия чего-то невидимого. Не надо интерпретировать. Надо доверять и себе, и невидимому собеседнику. А он — в каждом.
— Что? — неожиданно возмутился словами Гариба Дементий, — Долой интерпретацию? Отказ от объяснений? Сразу к пониманию? Узнавать всё и сразу — заманчиво. Можно ничего не делать, не ошибаться, исключить неверные шаги–эксперименты…
Гариб сказал очень серьёзно:
— Нет, не получится. Мы — конечны, а наш собеседник вечен. Вечность в нас, но мы вне неё.
— Как ни организовывай информацию в отдельно взятом объёме, — сказал Джакджи, — сознания не получится. До нашей Группы провели тысячу или больше опытов. И все по нулям. Системный структурализм… Пустое. Физическое, химическое, электрическое или биологическое — не в состоянии произвести из себя разум.
Акрам заговорил совсем неторопливо, оформляя мысль по ходу:
— Материя — даже не сосуд. А всего лишь среда для пребывания суммы Я. Временного пребывания. Цели этого проявления нами забыты. Возможно, этот смысл, находящийся за пределами понимания — самое важное. Но как подступиться? Ведь он — внешнее?
Гариб мысленно поаплодировал ему и сказал:
— Повторяю — он не внешнее. А внутреннее. По сути личностное. Личность же вне рассматриваемой нами системы «Человек-ИскИн». Не там искали. И не оттуда копировали.
— Мы считали, что рассматривали структуру целиком… А на деле — её часть? Которая важнее и больше целого? И не понимали того? — спросил Митул, не отрывая взгляда от блюда с остывшей жареной курицей; на её жёлто-коричневой шкурке поблёскивали звёздочки жирной митуловой измены.