Юноша снял рюкзак и отдал его девушке. Она бросила его на пол и, взяв Яруса за руку, подвела его к огромной ёмкости, похожей на глубокую металлическую чашу.
– Становись сюда, это будет твоё место засады, – скомандовала Зена, но, увидев Топу, презрительно поморщившись, спросила, – а это ещё кто?
– Это Топа, мой друг и …
– Ну, и ты иди сюда, друг, – резко перебив Яруса, она бесцеремонно подхватила крота и небрежно сунула его в руки юноши.
– А чего здесь так противно пахнет? – забеспокоившись, спросил Ярус, обнюхивая пространство вокруг себя.
– Это специально, чтобы Жаропепел вас не учуял, у него такой носище! Ты будешь здесь в засаде, а по моей команде, когда он уснёт, ты отсюда выскочишь и отрубишь ему голову, а теперь, не шевелитесь, – крикнула Зена, отскочила в сторону и нажала кнопку на пульте.
– Ярус, это Зена? – подозрительно спросил Топа.
– Ну, вроде бы она, – неуверенно произнёс Ярус, – хотя любимым она меня еще никогда не называла.
– Но твоя Зена так жутко пахнет.
– Я тоже почувствовал и неприятный запах изо рта и этот странный холодный блеск глаз, – держа Топу на руках, рассуждал Ярус, – да и она так подозрительно нагло впилась в мои губы, обычно Зена вела себя гораздо скромнее.
Вдруг они услышали громыханье цепи, которое раздалось откуда-то сверху, подняли головы и увидели, что прямо на них падает огромный стеклянный купол. От страха быть раздавленным, Ярус закрыл глаза и присел на корточки, одной рукой прижимая к своей груди Топу, другой закрывая себе голову. Со страшным грохотом купол упал прямо на края чаши, в которой находились Ярус и Топа. Друзья оказались под стеклянным колпаком, с небольшим круглым отверстием в средней части. Выпрямившись и открыв глаза, Ярус увидел, что вначале Зену затрясло, потом скривило, перекосило, и она обратилась в страшную костлявую горбатую старуху в грязных лохмотьях. Одновременно с этим, вся обстановка особняка вмиг исчезла, огромный каминный зал, в котором находились друзья, уменьшился до размеров небольшой грязной комнатушки с одной перекошенной дверью вверху, затянутой паутиной. В комнате появилась кровать, застеленная драным ватным одеялом, кривой дощатый стол, затёртое кресло и несколько древних стульев. Старуха подошла вплотную к куполу, погладила себя по бёдрам, груди и манерно поправила платок, завязанный узелком на макушке.
– Давно я с мальчиками хорошенькими не целовалась, – прошамкала она беззубым ртом.
– Ах, ты, карга старая, а ну, выпусти нас отсюда! – поставив Топу на пол, Ярус попытался двумя руками приподнять купол, потом с разгона несколько раз ударил в него плечом, но попытки его оказались тщетны, купол даже не пошевелился.
– Ой, как некрасиво, такой воспитанный юноша и так оскорблять пожилую женщину, нехорошо. Ярус, а может, ты меня теперь поцелуешь? – хохоча, произнесла старуха и, подойдя к отверстию, просунула в него свои страшные губы.
– Тьфу, чтоб тебя! – Ярус сплюнул и хлопнул ладонью по стеклу с отверстием, в том месте, куда ведьма просунула губы, но та быстро отпрянула и рассмеялась.
– Попрошу на сковородке не плеваться, это не гигиенично, – возмутилась старуха.
– Так значит, это сковорода? – спросил Ярус, догадавшись, что этот стеклянный купол выполнял функцию обычной крышки.
– А ты что думал, джакузи? Это раньше были печи, лопаты да противени, а теперь у меня тефлоновая сковородочка, а сама я ведьма Инкоха, кузина Бабы-Яги, – грозно сказала она, раздувая ноздри, – сейчас включу огонь и начну вас готовить, – старуха зашла сбоку и щёлкнула выключателем.
– Инкоха, ты делаешь плохо! – придя в себя, крикнул Топа.
– Нет, я сделаю вас вкусно, а тебе – Ярус, я своё крыло, пораненное никогда не прощу, поэтому и кушать я тебя начну с ручек, – рассмеялась старуха.
– Ворона? – догадался Ярус, – значит, это ты была в Москве у меня на подоконнике и Топу хотела унести тоже ты?
– А то, кто же, я же тебе предупреждала, что настигнет моя Карра! – и она каркнула точно так же, как та ворона.
– Как же ты нас готовить будешь, если мы одетые? – пытался найти, хоть какой-то выход из сложившейся ситуации, Ярус.
– Легко и просто, вначале я Вас уморю на раскалённой сковороде, а как только ножки откинете, я огонёк-то выключу, тебя милок раздену, этого чёрненького общипаю, выпотрошу обоих и, наверное, стушу вас, – оценивающе прищурившись, произнесла Инкоха, доставая топорик, несколько разных по величине ножей от тесака до обычных столовых, и принялась точить их об огромный точильный камень.