– Да, жалко, что сказка получилась с печальным концом, – грустно произнёс Ярус.
– Инкоха! – вырвавшись из рук Яруса, закричал Топа бегая по окружности сковороды.
– Ну, что ещё? – раздражённо произнесла Инкоха, пробуя пальцем лезвие очередного наточенного ножа.
– Ты просто не имеешь права нас есть, потому что мы ещё несовершеннолетние, вот!
– Тю, – криво усмехнулась Инкоха, – я же вам не сигареты продаю, я вас кушать буду.
– Инкоха, я хочу тебе сказать, что Ярус совсем не вкусный, а я так вообще протух, – жалобно пропищал Топа.
– Это как приготовить, – ответила Инкоха, продолжая шаркать ножом по бруску, – вон на востоке кошек и собак едят и ничего…
– Мы же не на Востоке, Инкоха, – укоряюще произнёс Топа, продолжая бег по кругу.
– Так и вы не собаки, – усевшись в кресло, Инкоха легко отделила свою голову от шеи, положила её на колени, развязала платок, и стала расчёсывать свои редкие волосы.
Увидев лежащую на коленях голову Инкохи, которая продолжала не только моргать глазами, шморгать носом, но и разговаривать, Топа схватился обеими лапками за свою голову.
– А ещё, – испуганно продолжил Топа, – мы очень больны, ты нас съешь и сразу умрёшь, потому что у нас ковид.
– Не боись, – ответила голова Инкохи, лежащая у неё на
коленях, – я привитая.
Ярус почувствовав, что сковорода нагрелась так, что босиком на ней уже невозможно было стоять, он снял шарфик с шеи, сложил его в несколько слоев и положил себе под ноги.
– Тогда я буду жаловаться в Организацию Объединенных Наций! – громко крикнул Топа, задрав голову вверх.
– Бумагу дать? – с издёвкой спросила голова Инкохи, презрительно сдвинув челюсть в сторону, – кстати, там у нас тоже свои люди имеются.
– Топа, а ты откуда столько всего знаешь? – спросил Ярус.
– Наша семья жила под большим домом, в котором хозяева по радио и телевизору слушали общеобразовательные программы, ну, и я вместе с ними, слух-то у меня что надо, так, что не боись, я подкованный.
– Боюсь, Топа, что наше интеллектуальное развитие никак
не скажется на наших вкусовых качествах, – вздохнул Ярус.
– Да, – задумался Топа, пытаясь придумать новую причину, по которой Инкоха бы их отпустила. При этом он стоял то на одной лапке, то на другой что-то бормоча себе под нос.
– Ярус, – радостно воскликнул Топа, – моя правая лапка выдерживает горячую сковородку на два счета больше чем левая, как ты думаешь, мне нужно отблагодарить правую или наказать левую лапку?
– Милый, Топа, – Ярус взял крота на руки, как маленького ребёнка и, нежно поглаживая его лапки, голову и спинку,
продолжил, – мой дорогой, Топа, я хочу поблагодарить все твои четыре крохотные лапки, потому что они не раз спасали мне жизнь, а всё благодаря тому, что в таком маленьком тельце, бьётся такое огромное сильное духом сердце. Ты мне стал верным и преданным товарищем, я думаю, что может быть, мне надо было попасть под землю, только для того, чтобы обрести такого настоящего друга, как ты. Я хочу сказать тебе огромное спасибо за всё, что ты сделал для меня, а теперь, я хочу попросить у тебя прощение за то, что затащил тебя сюда и не уберёг от этой коварной ведьмы Инкохи…
Юноша услышал, как под ногами, что-то зашипело; посмотрев вниз, он увидел, что на уже горячую сковороду откуда-то падают капельки и начинают испаряться. Крохотный, несчастный Топа лежал на руке Яруса, крепко обняв её маленькими лапками, прижавшись к ней мордочкой, а по его мохнатым щёчкам стекали огромные слёзы.
– Топа, – Ярус почувствовал, как ком подступил к горлу, но подняв голову вверх, он сдержал навернувшуюся слезу, и вдруг весело продолжил, – Топа, ты испортишь Инкохе обед.
– Это почему? – встрепенулся Топа.
– Потому что твои слёзки соленые, да ещё она нас посолит, получится пересол.
– Жалко Инкоху, – засмеялся Топа, и громко хохоча, крикнул в сторону ведьмы, – Инкоха, нам тебя жалко!
– Вот идиоты, – удивилась Инкоха, возвращая голову на плечи, – я их сейчас зажарю, а они меня жалеют. Всё, закрыли рты, мне позвонить нужно, – вытерев руки о фартук, она руками закинула ногу на ногу, вытащила из подола смартфон и несколько раз приблизила его к глазам, – вот, зараза, за работой всё нету времени к глазнику слетать, – пробурчала она и кочергой подтянула к себе лампочку с потолка, подвешенную на пружине. Потом указательным и большим пальцем расширила себе веки, пытаясь найти нужного абонента и удовлетворенно улыбнувшись, зашамкала ртом, готовясь к разговору.