- Устраивайся, а я пойду, - заявил он, расставив вещи на столике у двери.
- Мне страшно, - жалобно проныла девушка. – Останься, а…
- Твоя репутация пострадает. Со временем тебе выберут компаньонку, - нахмурился Алекс, которому очень хотелось лечь на этом мягком белом диване в гостиной, а не ехать на такси через весь город в свою квартиру-студию.
Тем более, что комплект сменной одежды был в сумке.
- Не могу одна, в чужом городе, - запричитала по-детски Юлька.
- Ладно, - дал себя уговорить Алекс, - но в первый и последний раз. Я здесь на диване. Ты в своей спальне и запри дверь.
- Зачем? – рассеянно улыбнувшись, спросила Юлька, набирая сообщение отцу. – Благой ночи тебе, - девушка скользнула во вторую комнату квартирки – спальню.
«Дитя, совершенно наивное дитя», - улыбнулся с капелькой умиления Алекс и решил на сон грядущий пробежать глазами первую страничку совершенно зря купленной книги.
Юлька повертелась с боку на бок, оставила звёздочку-ночничок, комнату от усталости она не рассмотрела, в чужом месте засыпать было трудно. Голова взрывалась от странных новостей, необычных событий. Пока ничего плохого с ней не случилось, вроде бы. Но о плохом сказал Алекс. Повторил мастер. Отец провожал её, словно она уже не вернётся. Никогда.
- Надо спать, - прошептала себе Юлька и привычно представила овечек, прыгающих через невысокий серенький заборчик на зелёной солнечной лужайке.
Считать их было удобно, они отличались цветом: серые, белые, чёрные. Но рассмотреть не получалось, их окутывала странная призрачная дымка. И вдруг одна овечка, будто приблизилась к Юльке, позволяя себя разглядеть. Серые круглые глаза, розоватый нос, тёмными губами овечка потянулась за изумрудной травинкой, в серой шерсти запутались сухие коричневые листики и длинные жёлтые соломинки.
- Ты будешь прыгать или нет? – рассердилась Юлька и поняла, что спит.
Овечки исчезли, их место заняли розовые облака, летящие над столицей в сторону родного города Юльки. Капризные облака принимали очертания кораблей, карет, паровоза с множеством вагонов, а потом все враз взмахнули крыльями гигантских розовых драконов, и тогда Юлька проснулась с улыбкой счастья на губах.
ГЛАВА 2 Стейн-Петерсбёрг - 3
За окнами был туман, но сквозь него розовым и золотым сияло солнце. Где-то далеко буксовал автомобиль, жужжа, словно надоедливый жук, пытающийся перевернуться со спинки на брюшко.
Юлька скользнула в гостиную и беззвучно засмеялась. Алекс уснул с книгой на лице. Судя по зажженному свету и раскрытой на последней странице книге, он оказался увлекающимся читателем, хоть и уверял Юльку в обратном. Она прошла на цыпочках в ванную. А потом так же бесшумно вернулась.
- Ну и дела творятся в Соединённом Королевстве, - хрипло заговорил с ней Алекс, поднимая растрёпанную голову от диванного валика. – Надо с коллегами проконсультироваться. Всё обстоит неважно.
- Это фан-та-зия! – рассмеялась Юлька. – Писательница всё придумала! Понимаешь?
- Ну, не скажи, не знаю, кто позволяет им называть маглами обыкновенных людей, уверен, что такого нет даже заграницей, но в банках у них точно гоблины работают. И у этих парней собственных денег обратно не допросишься, мне друг из Ирландии рассказывал, - Алекс посмотрел на улыбающуюся Юльку и договорил, смутившись, - ничего такая книга, можно даже почитать на ночь.
- То есть всю ночь? – уточнила она нахально.
Он, не отвечая, завернулся в плед и убрёл в ванную, бормоча под нос: «Совы – странный вид почты. То ли дело фэйри! Крылатые и разумные. Нет, вредные, конечно, но всё-таки…выглядящие гораздо эстетичнее сов!»
Юлька осматривала гостиную. В утренних лучах солнца комната казалась ослепительной. Белые стены, белый камин, белые диван, пара белых кресел и даже круглый стол был белым. Только алый ковёр на чёрном полу, две чёрные вазы на камине и россыпь чёрно-белых фотографий с видами столицы на стене оживляли гостиную, видимо, созданную под девизом: «Сто оттенков белого».
На фотографиях мерцал волшебным светом Стейн-Петерсбёрг. И вроде бы, всё было самым обыкновенным и знакомым по фоторепортажам в газетах, по коротким сюжетам в новостях. Но и сфинксы, и лестницы, и переплетение поднятых мостов в перламутровой дымке белых ночей оставляли в душе привкус колдовства.