ГЛАВА 1 Эль Кантэ - 2
«Сотвори чудо», - попросила Юлька, по золотой спице, венчающей луковку, скользнул солнечный луч, словно светлый улыбнулся глупенькой девчонке, умоляющей о сиюминутной милости и не понимающей, как важно попросить у света о бессмертии души.
Город будто бы не замечал девичьих страхов и радостей, он жил, шумел, громыхал и работал, совершенно случайно попадая в такт биения сердца Юльки.
Тренькали и шипели новенькие жёлтые трамваи, хлопали дверцы синих и белых маршруток. Толпа казалась морскими волнами, то накатывающимися на тротуары, то исчезающими в автомобилях и каретах. Вот ещё пара электронных коней, рыжих, с золотистыми гривами, пробежала мимо, выбивая копытами белые искры из чёрного асфальта.
Юлька посмотрела на Алекса, он ничего вокруг не видел, глядел только под ноги, о чём-то сосредоточенно думая. Ему был неинтересен её город, большой и безнадёжно провинциальный, не столичный. В столице Юлька не была ни разу.
- Алекс, ты родился в Стейн-Петерсбёрге? – не удержалась Юлька от вопроса, ветер кинул в неё рассыпанными на земле белыми бумажками, а потом закружил белые обрывки, словно в вальсе.
- Да, - просто ответил он, качнув головой, словно отбрасывая свои мысли и заметив, наконец, танцующие бумажные лепестки. – Словно последние снежинки, - сказал он, улыбнувшись.
Бумажки-лепестки взметнулись вверх и просыпались колкими снежинками на крылечко кафе.
Самая длинная дорога закончилась.
- Пришли, вот это кафе, о котором я тебе говорила, - сказала невпопад Юлька, сворачивая в узкий переулочек.
И снова, будто чужими глазами посмотрела на стеклянную дверь кафе, на табличку: «Рыжий кот». Изящный силуэт кота блеснул рыжей медью на красной кирпичной стене в осторожных лучах солнца. Серые облака были побеждены. Солнце отвоевало кусок синего ясного неба. И сейчас ветер гнал обрывки серых полчищ на север, они бежали, как крысы от игрушечной сабельки Щелкунчика. Алекс пропустил Юльку вперёд, придержал дверь.
Внутри стены были тоже из красного кирпича. Огромные фотографии рыжих котов смотрелись на стенах великолепно. Мурлыкнув, потёрся об их ноги рыжий кот, спрыгнувший со стойки. Юлька погладила кота, тот благосклонно смотрел на неё зелёными яркими глазами. Но официантка унесла кота, пробормотав вошедшим какое-то приветствие.
Юлька и Алекс сели на высокие круглые стулья с длинными спинками за блестящий рыжей медью узкий столик у широкого окна, и Алекс, посмотрев на Юльку внимательно, сказал:
- Я должен признаться…
- В том, что ты не читал книгу? – договорила она за него, насмешливо блеснув глазами.
- Нет, читал, и Эль Кантэ меня представили однажды, и ты его отлично знаешь, но мне нужно поговорить с тобой о другом, - Алекс смял синюю салфетку, потом расправил, словно не зная с чего начать.
***
Всё было так просто, когда он прочитал её личное дело. Холодок - вестник удачи, прошёлся по хребту. Ещё утром Алекс был уверен, что всё будет великолепно. Сомнения настигли его, когда он столкнулся с девушкой лбом. Он нарочно не стал ей помогать, чтобы удивить её, чтобы она думала о нём на занятиях. А потом дождался на улице, уже чувствуя неуверенность и неприятное томление.
Теперь, когда девушка сидела напротив за столиком самого обыкновенного кафе, он не знал с чего начать разговор. Её дело он помнил наизусть. На красной папке было напечатано крупно:
«Юлия Сергеевна Воронцова». Над именем красным маркером было написано от руки: «Не напугать! Ничего не знает о магии! Уровень - белый!» Это значило, что девушка не представляла, в каком мире она живёт на самом деле.
Нет, на уровне обывателей она слышала, что есть гадалки, колдуны, астрологи, но это были шарлатаны, жулики, неприятные лживые люди, наживающиеся на чужих бедах и неприятностях. Истинный мир Великой Славянской Империи ей откроется сегодня, и не до конца, а постепенно, по чуть, чуть.
На фотографии, приложенной к делу, лицо девушки было выразительным, но некрасивым. Сейчас напротив Алекса сидела и радостно улыбалась красавица.
Длинные серебристо-русые волосы, серые глаза и белая кожа славянки – все черты по отдельности были самыми обыкновенными. Но душа девушки сияла в глазах, освещая её нежное лицо и ладное тонкой тело, делая её притягательно красивой. Брови, ах, какие у неё были брови, тонкие, тёмные, словно нарисованные старательным портретистом волосок к волоску. Она облизала пухлую нижнюю губу, потом язык коснулся верхней, такой яркой, изящно очерченной.