Когда мы подъехали к месту, на дороге было целое стадо разномастных машин. Прижавшись к обочине, УАЗик остановился. Застегнув пуховик, я вышел, ежась от колючего мороза. Начались крещенские. Четыре часа дня, а морозец минус тридцать два, то-то будет ночью. А у нас как говорится, не тот сибиряк, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается. Подхожу к машине с трупами, а коленки на ходу леденеют, и холод лезет внутрь, в самую душу. Не то, чтобы я боялся покойников, но не люблю смотреть. Мертвое тело, как напоминание тебе, что и ты не вечен, что и ты будешь такой, холодной бессмысленной куклой. Но страхи мои оказались напрасны. Трупы уже увезли. Сажусь в промерзшую машину и закрываю глаза. Жуть! Они чувствовали перед смертью безысходность, и этим ужасом безысходности тут пропиталось всё. Нет выхода! Нет выхода! Нет выхода! - кричала тьма, скопившая в салоне. Мне становится плохо. С трудом, под пристальным взглядом Мишина, вылезаю из машины.
- Что скажешь? - вопрошает он, - Может фото покойных показать?
- Можно, - киваю я, и принимаю замершей рукой четыре служебных удостоверения.
Гавриков Сергей Михайлович, Кусаинов Бебут Максутович, Толмачев Виктор Александрович, Панасюк Александр Вадимович. Собственно фото мне было без надобности, просто интересно было посмотреть на лицо четвертого. И наконец, я его увидел.
Вот ты какой, Толмачев Виктор, - подумал я, - с интернетом не дружишь, в соцсетях не сидишь, но спрятаться от смерти это тебе не помогло.
Среда.
Задубел вчера, пока домой добрался. Сам-то ничего, пуховик вещь теплая, а джинсы колом стояли. Отогревался чаем с малиной. Несмотря на желание Мишина подкинуть меня до дома, настоял, чтобы вез в офис. Не нужно ему даже район знать, где я живу. Мало ли... А вот с офиса, пока до дома добрался, окоченел. Автобусы блин, ходят раз в час. А пока чай пил, накидал вкратце, что было за день, и спать отвалился. Разморило в тепле. Сегодня с утра вспоминаю вчерашнее и начинаю сам себя побаиваться. Да, зол я был тогда, после звонка Марьи Васильевны, и спать ложился с отчетливым желанием, если не добиться справедливости, так хоть отомстить за смерть неизвестного мне Алексея семнадцати лет от роду. А вот, что было потом, во сне, помнил и тогда смутно, а сейчас только догадываюсь. Догадываюсь, что попал я таки в глобальную сеть ноосферы. Но судя по тому, что не рвал нити, не штопал и не перевязывал, а лишь сдвигал узлы, получается, приближал возмездие за содеянное. Сдвинул, собрал им карму до кучи в один короткий отрезок времени и в одном месте. И сеть представляет собой не плоскою паутину, как мне вначале показалось, а скорее четырехмерную кристаллическую решетку, где соединены воедино переплетающиеся судьбы людей, пространства и времени. По этой системе понятно, что сдвиг нити судьбы, например у Петрова в Новосибирске, никак не отразится на Иванове в Катманду. Расстояние скроет эти незначительные сдвиги. А вот как это отразится на судьбе Сидорова, правнуке Петрова, сказать не просто. Следователю же по существу дела, я сказал следующее:
- Не знаю, что они видели, и чего испугались. Но тут случилась какая-то природная аномалия, что мотор заглох, и пассажиры в автомобиле потеряли сознание, и пребывали без сознания, пока не замерзли.
- А что это могло быть?
- Возможно здесь геопатогенная зона. Попросту разлом в земной коре, и произошел выброс энергии, под который они и попали, - пожал плечами я, а про себя добавил: 'Солнечный луч преломился в атмосфере Венеры'. Осмотрев же внутренним взором место, к своему удивлению нечто такое и обнаружил. Некий черный пролом на дороге под машиной. Словно резиновая стена между нашей реальностью и другой, в этом месте была не тонкой, и не порванной, а стоял некий клапан, который мог периодически открываться. Кхм...Интересно, что бы стало со мной, окажись я в тот момент здесь?
Несмотря на несчастный вид Мишина, и угрюмые лица сотрудников, угрызений совести я не испытывал. Ни жалости к покойным, ни сочувствия к вдовам и сиротам. Может быть от того, что прожили мы с матерью большей частью вдвоем, без отца. И ничего, не пропали. А эта мразь своё получила, чуть раньше, чем должно было по программе, но надеюсь, боженька на меня не сильно за самоуправство рассердился. Да, разумеется, они чьи-то дети, и родители будут горевать, но меня эта мысль не беспокоит. Ожесточился я, правда. Озлобился. Слишком многое остается безнаказанным у одних, и слишком часто наказываются невинные. Понимаю, что божественная справедливость когда-то да будет. Но это слабое утешение для тех, кто это возмездие уже не увидит. Единственное, что в этой истории меня расстраивает, так это спонтанность действий и невозможность повторить, понять как и что я делал, и как туда попал. Так же, как свое самоизлечение, захочу - фиг получится.