Качественно новый уровень сознания
Игорь Выхованец
Ситуация с современным человечеством похожа на ситуацию с динозаврами, которые жили себе спокойно на протяжении многих миллионов лет и были стопроцентно уверены, что так будет продолжаться вечно. Но ситуация с современным "цивилизованным" человечеством гораздо серьезнее, чем с динозаврами, и времени для ее разрешения уже почти не осталось: пара-тройка тысячелетий – это краткий миг, который пробежит незаметно. И все страшилки об апокалипсисе, который произойдет в ближайшее время – дешевые сказки для эксплуатации дураков, ведь легче всего эксплуатировать запуганного человека. Апокалипсис произойдет совершенно другим способом – внутри человечества возникнет действительно разумная раса, мышление которой будет так же сравнимо с мышлением современных людей, как сравнимо мышление современного человека с "мышлением" обезьяны. Даже не будет сравнимо.Разница будет на десятки порядков выше. Как говориться: то, что гусеница считает концом света, иногда является началом превращения в бабочку. Но эта раса ничем чисто внешне не будет отличаться от современных людей, хотя и будет смотреть на миллиардеров с Манхеттена (конечно, если он к тому времени еще будет существовать, что маловероятно) и прочих людей так же, как мы смотрим в зоопарке на обезьян. И они просто будут наблюдать естественное вымирание этих "динозавров".Даже по больше манипуляционной, чем собственно научной, теории Дарвина обычные животные постепенно образуют новые виды. А люди почему-то посчитали себя венцом природы. Они решили, что будут просто постепенно становится все более и более умными и знающими таким же путем, как это происходило ранее. Но человек сложнее обычного животного, и изменение его сознания произойдет в виде взрыва. Таким образом произойдет переход к такому принципиально иному уровню сознания, о котором вы сейчас, в своем нынешнем состоянии, даже не можете пофантазировать.О том, что человек не имеет самостоятельного сознания, а есть лишь грань самосознания его расы, маленький вихрь в поле неконцептуального знания, маленький водоворот в громадном потоке единого космического сознания, говорит хотя бы то, что человек, оказавшийся вне расы в детстве, но каким-то чудом выжив, превращается в животное. Справедливости ради следует отметить, что большинство людей, даже вырастя в обществе, так и остаются животными, правда говорящими и приобретшими множество стереотипов успешной борьбы с себе подобными. "Homo sapiens" – один из самых грандиозных мифов, созданных человечеством. Человек не является разумным. Каждый конкретный человек, родившись, только имеет шанс, причем очень небольшой, стать разумным существом. И реализация этого шанса напрямую зависит от его усилий, его непреклонности и упорства при движении против течения неуклонно увеличивающейся энтропии.Только ту расу можно считать разумной, каждый представитель которой превыше всего ставит развитие Разума – как своего, так и всей расы. Человечество можно назвать только потенциально разумным, так как доля таких представителей в нем исчезающе мала. Даже те течения науки, искусства и религии, в которых периодически зарождается искра такого подхода к своему предмету, сами отходят от этого или профанируются учениками и последователями. Так, например, периодически возникающее у отдельных представителей духовных школ видение, заключающееся в том, что их прозрения служат лишь мостом между нынешним "мышлением" людей и высшими формами мышления, исчезают в них как ересь. В еще большей степени, как это ни парадоксально на первый взгляд, вышесказанное относится к науке, которая всем внушила, что она только тем и занимается, что вносит громадный вклад в развитие разумности.О том, что наука практически полностью основана на вере и, как следствие этого, – на догматизме, мы подробнее поговорим далее. Одним из аспектов этой веры является убежденность, что весь этот мир можно рассортировать по удобным понятийным полочкам и категориям. Кроме того, подавляющее большинство представителей науки, искусства и религии переоценивают значимость предмета своих увлечений. Они воспринимают науку, искусство или религию как некую сверхценность, а не как лишь средство для прорыва к качественно иному уровню сознания.Искусство к нашему времени превратилось в оторванную от реальности игру в бисер – пустые цветные стекляшки. Религии, в том числе всевозможные "эзотерические" школы и секты, в подавляющем большинстве своем выродились в убежища для слабаков, которые предоставляют этим слабакам под соусом самосовершенствования и соприкосновения с чем-то "высшим" сужение и упрощение их восприятия с целью ухода от напряжений, сложностей и противоречий, характерных для реального мира.Они также превратились в школы древнего, безнадежно отставшего от жизни догматизма. Таким образом ситуация с чрезмерным увлечением этими тремя сферами по отдельности или в любом сочетании, в том числе всеми сразу, сильно напоминает серьезную патологию.Основным отличием религиозного убежища (как и любого другого убежища!) является то, что модель, которая предлагается в качестве теоретической и практической основы так называемой "духовной" жизни – проще, однозначнее, примитивнее, чем обычная "мирская" жизнь. Человек не справляется со сложностью "внешнего" и "внутреннего" мира и ищет себе убежище – подавляющее большинство людей, говоря о духовности и религии, имеют в виду именно это. Но так как никто не хочет признаваться даже самому себе в своей слабости, то такое бегство в до предела упрощенную бредореальность (гораздо более упрощенную, чем бредореальность обычного социально адаптированного "нормального" человека!) мотивируется стремлением к самосовершенствованию, восхождению к чему-то там небесному и т.д. и т.п., что является еще одним важным признаком убежища. Упрощение ситуации достигается практически путем специально организованного окружения, такого как секта или община, жизнь в котором регламентируется строгими, но очень простыми догматами, а также принятием непротиворечивой, структурно простой идеологии, которая помогает, так сказать, теоретически дополнить эту упрощенную модель. То есть создается упрощенная модель как "внешнего", так и "внутреннего" мира. В основу аксиоматики этой модели должна лечь некая искусственно созданная сверхценность, иначе слишком явно будет виден мотив бегства.Познание реальности с помощью науки также очень ограничено. Наука описывает не саму реальность, а то, что мы можем сказать о ней. Вся наука в целом опирается на аксиоматический подход. Считается, что некоторые явления могут быть поняты, только если наложить на них в качестве сети или схемы некоторые устоявшиеся научные воззрения, а затем объяснить эти явления с помощью закономерностей и законов, свойственных этой сети. Но математическая логика лишила нас всякой надежды на полную и непротиворечивую аксиоматизацию теорий, адекватных по сложности современной математике.Причем ограничения аксиоматического метода настолько велики, что даже обычная арифметика целых чисел не может быть полностью аксиоматизирована. И не важно, получены ли эти аксиомы на основании их "самоочевидности", как например, аксиомы евклидовой геометрии, или получены как данные наблюдения или опыта. Традиционное убеждение, что аксиомы любой науки могут быть приняты на основании их "самоочевидности", совершенно подорвано. Это, кроме математической логики, показало, например, бурное развитие неевклидовых геометрий, отвергших всего лишь одну "самоочевидную" аксиому параллельности, гласящую, что через данную точку можно провести одну и только одну прямую, параллельную данной. Так, например, одна из таких геометрий, – геометрия Римана, – легла в основу геометрических построений теории относительности. Развитие физики показало, что для наблюдателя, находящегося в ускоренной системе отсчета (а таковыми являются практически все системы отсчета), геометрия пространства не является евклидовой. Например, в ускоренной системе отсчета сумма углов треугольника не равна 180°.Таким образом, современной математикой четко показано, что при построении претендующих на непротиворечивость систем концептуального знания общеизвестность и интуитивная ясность положенных в их основу фактов и идей далеко не достаточна.Ею также полностью подорвана уверенность в том, что используя логический вывод, основанный на этих фактах и идеях, пусть даже на самом деле истинных, мы не придем на каком-то этапе рассуждений к полному противоречию с этими истинными исходными данными. Трудами Геделя и других математиков разрушена многовековая уверенность математиков, заключающаяся в том, что можно найти способ до бесконечности выводить любые истинные утверждения из принятого списка аксиом, то есть, говоря проще, что любое утверждение можно рано или поздно либо доказать, либо опровергнуть. Гедель строго доказал, что такое невозможно. Теоремы Геделя обосновывают "нелогичность" самой математики, т.е. невозможность создания такого универсального логического формализма.Невозможно доказать логическую непротиворечивость какой-то теории или концепции средствами самой этой теории, то есть не используя невыразимые средствами этой теории идеи и методы. Причем для доказательства непротиворечивости даже достаточно несложных теорий, таких как элементарная арифметика, нужно пользоваться столь сильными методами, что их собственная непротиворечивость оказывается в еще большей степени подвержена сомнениям, нежели непротиворечивость самой рассматриваемой теории. То есть ни о какой окончательной систематизации многих важнейших разделов математики не может быть и речи: нельзя дать никаких гарантий того, что многие важнейшие области математики полностью свободны от внутренних противоречий.Также можно говорить о вполне возможной логической противоречивости и существенной неполноте практически всех серьезных теорий, адекватных по сложности и масштабу исследуемых проблем современной математике, то есть о невозможности выразить этими теориями полно и непротиворечиво многие явления жизни. Причем некоторые молодые исследователи, взглянув свежим взглядом на предлагаемые их учителями теории, чувствуют эту противоречивость. Но их учителя волевым диктатом и давлением своего авторитета постепенно ликвидируют эти сомнения, обещая, что полностью изучив предлагаемую теорию, им будет ясна обоснованность всех ее постулатов. А затем они тщательно подбирают экспериментальные данные (отсеивая неугодные!) и тщательно анализируют их на совпадение с теорией. Причем во всех теориях науки происходит такой же тщательный подбор экспериментальных данных, закрывающих глаза на факты, которые никак не сог