ласуются с этими теориями.Еще более удручающая картина наблюдается в физике. Доказать правильность физической теории можно лишь посредством измерений, производимых на основании самой этой теории. Получается заколдованный круг, выхода из которого современная физика пока не нашла. Любую постановку эксперимента можно назвать тенденциозной, так как она придумывается именно для доказательства некоторой теории и происходит в рамках этой теории. Здесь все происходит так же, как в причудливых петлях бюрократического аппарата, когда в итоге жалоба спускается для рассмотрения к тому бюрократу, на кого она написана. Кроме этого, у научных оппонентов данной теории не всегда есть время и соответствующий запас мотивации, чтобы придумать другую, противоположную постановку эксперимента. Ведь большинство из них сами заняты постановкой своих экспериментов.Кроме того, формулировка на языке теории множеств важнейших методологических принципов современной физики, таких как причинность, принцип симметрии, принцип соответствия и других приводит к непреодолимым логическим трудностям. К тому же многие основания современной физики (особенно квантовой физики), такие как распространение света с одной скоростью, постулат Борна-Дирака и т.д. отличаются очень большой конвенциальностью. А мы уже чуть выше говорили, что даже применение "самоочевидных" постулатов в качестве аксиом некоторой науки очень сомнительно.И эта история болезни, называемая "самоочевидностью", очень длинна – она возникла с самых первых этапов развития науки. Все теории науки предваряются исходными жесткими определениями (аксиомами и так называемым бесспорным эмпирическим материалом), появление которых довольно неясно и сомнительно. При этом теории или умалчивают о том, почему все это так, а не по-другому, либо ссылаются на другие теории, уже ранее заработавшие себе авторитет. В крайнем случае теория объясняет, что в дальнейшем ее изложении станет ясна бесспорная истинность исходных посылок – опять же замкнутый круг, незаметный из-за громоздкости логических спекуляций и очень похожий на известную басню Крылова, в которой кукушка хвалит петуха, за то, что хвалит он кукушку. Когда же все это повторяется из поколения в поколение, то очень мало кто ставит под сомнение истинность источника этих громадных логических конструкций. Но все равно, в ходе развития науки рано или поздно возникает осознание недостаточности ее исходных постулатов. При этом процесс поворачивается вспять – возникают всевозможные доопределения, призванные создать дополнительные подпорки этому готовому вот-вот рухнуть громадному зданию. Но сколько ни строй эти подпорки, это здание должно рухнуть.Проблема лежит гораздо глубже – в самом концептуальном мышлении, основанном на двузначной логике и языке как средстве его выражения. И создание дополнительных связей, а также увеличение гибкости и текучести (проблематичное само по себе для такой примитивной и жесткой конструкции!) не решает этой фундаментальнейшей проблемы. Только полным отказом от концептуального мышления в том виде, в котором оно находится сейчас и переходом к принципиально иному мировосприятию и мышлению можно решить эту проблему.Понятия пространства и времени, а также понятие "свойств" исследуемых явлений приобретают определенный смысл лишь при абстрагировании от взаимодействия их со средствами измерения. Но такое абстрагирование реально недостижимо.Использование прибора, измеряющего некий параметр физической реальности, изменяет эту физическую реальность. Как только вы начинаете наблюдать за миром, мир изменяется, потому что он включает в себя и вас, наблюдающего его, и прибор, который вы используете, грубо вторгаясь с помощью него в тонкие процессы реальности. Здесь тоже образуется замкнутый круг, лишающий нас всякой надежды на так называемую "объективность".Таким образом, мы можем уверенно говорить только об конкретном акте такого измерения. Делать же далеко идущие обобщения на основе таких измерений мы можем только очень осторожно. Единственный способ исследования реальности, при котором не происходит такое грубое искажающее воздействие на исследуемое явление – это интроспекция. При этом наблюдатель, "прибор" и исследуемое явление представляют из себя единый, неразрывный феномен, поэтому они, представляя единое целое, не могут оказывать искажающее воздействие "друг на друга" так же, как вы не можете поднять себя за волосы. Но так как все эти процессы сознания очень тонки, от вас требуется высокая чувствительность, непредвзятость и разумность для того, чтобы этот процесс интроспекции происходил без искажений и проекций.Если все выше сказанное относится даже к такой строгой науке, как математика, доля которой в другой науке считается мерой "научности" этой науки, а также к физике, наиболее приближающейся по строгости и точности к математике, то что тогда говорить о науках, анализирующих сложные явления жизни, например – сознание, где незаметность этого явления и ущерб от этого на порядки выше. Это с неотвратимой неизбежностью превращает эти науки в сложный и тонкий догматизм.Даже в физике постоянно возникают рецидивы догматизма, причем со стороны выдающихся ученых, внесших революционный вклад в науку, например таких, как Эйнштейн, с его скептическим отношением к квантовой механике. Даже такие выдающиеся физики, как Лоренц и Максвелл, были связаны по рукам и ногам никем и никогда не доказанной гипотезой существования эфира, которая не позволяла объяснить уравнения теории электромагнитных явлений. Гипотеза существования эфира вошла у них в плоть и кровь, и они были не в состоянии представить, что свет, в отличие от звука, не нуждается в какой-либо среде наподобие эфира, чтобы распространяться в пространстве, что он может распространяться в отсутствие среды. Они мыслили по аналогии. Звуковые и морские волны, во многом аналогичные световой волне, не могут распространяться без среды. Поэтому по аналогии было введено понятие эфира. Возмущение эфира, якобы, распространяется в виде световой волны, так же как звуковая волна распространяется в виде возмущения в воздухе.Вообще, аналогия очень свойственна человеческому мышлению. И ее почти возвели в абсолютную категорию. Но, она, как в приведенном выше примере, часто приводит к ошибкам. Другие науки о природе и человеке, отличные от точных наук, таких как математика и физика, а также функционирование механизма общества почти целиком построены на аналогии. Но если даже в точных науках принцип аналогии дает серьезные ошибки, то что тогда говорить о других науках?! Количество таких ошибок, неверных взглядов, выводов и теорий там на порядки выше.Гений Эйнштейна впервые показал, что привычные идеи, рожденные нашим повседневным опытом, явно недостаточны для понимания природы, даже более того, что они очень часто в корне неверны. И хотя вы не встретите в повседневной жизни такие экстремальные физические условия, в которых свет распространяется не по прямой, пространство и время искривляются и эволюционируют, хотя эти идеи непривычны и чужды тем идеям, которые рождены нашим повседневным опытом, именно они отражают сущность процессов, протекающих в природе.Вообще стремление разложить мир по полочкам, свойственное науке и логике, очень примитивно. Даже бесконечности в сугубо математических построениях, обычно очень далеких от реальности, разные. Они могут содержать разное количество элементов, то есть иметь разные мощности. Хотя на первый взгляд кажется абсурдной сама постановка вопроса о одинаковости или неодинаковости числа элементов бесконечных множеств. Но Кантором показано, что бесконечности могут быть счетными, то есть менее мощными, и несчетными, то есть более мощными. Например, бесконечное множество натуральных чисел счетно, а бесконечное множество действительных чисел имеет большую мощность, то есть несчетно. Это же относится и ко многим другим одинаковым на первый взгляд явлениям или их теоретическим моделям. То есть систематизация, раскладывание явлений на логические, идентификационные "полочки", в частности, установление тождественности или аналогичности некоторых явлений, очень спорны.Любой взгляд на любую ситуацию, сопровождающийся ее вербализацией и концептуализацией, фрагментарен и искажает эту ситуацию до безобразия. Обычное концептуальное мышление, в отличие от невербального восприятия, не в силах охватить в целом даже "элементарные" ситуации в силу того, что оно, являясь полностью искусственным образованием, не в силах одновременно работать даже со сравнительно небольшим числом им же искусственно созданных "фрагментов". Не видя ситуацию в целом, концептуальное мышление пытается ее прояснить дроблением некоторых опять же искусственно выбранных "фрагментов" на более мелкие "фрагменты", еще более запутываясь и еще больше искажая свое восприятие реальности. Остальные первоначальные "фрагменты" просто отбрасываются или передаются представителям узких научных специализаций. Таким образом происходит постоянное фрагментирование ситуации, которое приводит к тому, что о ситуации как таковой полностью забывают. И только невербальное восприятие может вернуть нас к первоначальной ситуации, то есть к реальности.Кроме того, подавляющее большинство ученых идут еще дальше. Разбив некий фрагмент реальности на, якобы, составляющие его элементы и описав свойства этих элементов, они искренне верят, что можно вывести все свойства рассматриваемого фрагмента реальности из свойств элементов, якобы, его составляющих и их достаточно простых взаимодействий между собой (желательно парных – ох уж это стремление к простоте, которая хуже воровства!). И это несмотря на то, что в той же науке накопилось достаточно много данных, свидетельствующих о том, что при объединении элементов в систему на определенном уровне сложности у нее могут возникнуть свойства, принципиально не выводимые из свойств элементов и способов их взаимодействий.Специалисты по математическому моделированию говорят, что единственным способом проверки логической непротиворечивости некоей модели является соотнесение ее с практикой, экспериментом. Но мы уже говорили, что объект эксперимента неотделим, зависим от экспериментатора. Создание же сколько-нибудь серьезных математических моделей, включающих в себя экспериментатора и его воздействие на исследуемый феномен, даже в отдаленной перспективе представляется совершенно невозможным.Прорыв в данной области возможен только после коренной перестройки логического фундамента всей науки, которая потребует отказа от устаревшей аристотелевской двузначной логики и от жесткого однозначного разбиения мира на стабильные фиксированные объекты.Кстати, квантовая физика считает, что наблюдаемая система должна быть максимально изолированной от наблюдателя. Она с этой целью создает такие условия эксперимента, которые минимизируют воздействие наблюдателя на наблюдаемую систему, а затем пренебрегает этим воздействием ввиду его незначительности.Другой путь (при нынешнем состоянии науки) она считает невозможным. Но именно в этом пункте, где воздействие наблюдателя считается главным препятствием на пути исследования и находится тот ключевой пункт, где нужно искать принципиальное единство материи и сознания.В жизни невозможно никакое явление подвести под какую-то строго определенную категорию, так как при непредвзятом взгляде можно обнаружить в этом явлении черты противоположной категории. Так, например, можно сказать, что электрон является материей (частицей), а можно сказать, что он является энергией (волной).Даже можно сказать, что электрон является сознанием, так как, если за ним наблюдают, он, как и человек, за которым наблюдают, тоже меняет свое поведение. (Электрон является сознанием еще и потому, что вне некоторой умственной интерпретации результатов некоторого эксперимента, в котором неотъемлемой частью является наблюдатель, его просто не существует. Он суть эта интерпретация.) Согласно принципу неопределенности Гейзенберга, невозможно одновременно осуществить точное измерение двух дополняющих друг друга характеристик частицы, например ее скорости и координаты. Самим актом точного определения одной из этих величин (скажем скорости) мы изменяем другую величину (координату). То есть, зная скорость электрона, мы можем попытаться рассчитать его координаты через некоторый момент времени и ожидать появление электрона в точке с этими координатами. Но сам факт измерения скорости электрона приводит к изменению его скорости и он не появится через некоторое время в точке с рассчитанными в соответствии с этой скоростью координатами. Принцип неопределенности Гейзнеберга – фундаментальный принцип огромной важности, косвенно свидетельствующий о существенной ограниченности познаваемости мира в научной плоскости: чем точнее мы знаем одну из двух взаимно дополняющих друг друга величин, тем менее точно нам известна другая. Причем это ограничение не имеет никакого отношения к точности приборов. Совершенствуя приборы до сколь угодной точности, мы будем получать ту же картину. Эта ограниченность обусловлена самой природой действительности.Гораздо более плачевная ситуация, чем в математике и физике, наблюдается в науках о человеке и социуме. Здесь до сих пор злободневно высказывание Лапласа, который, когда его спросили, зачем он предлагал допустить в Академию наук медиков, зная, что медицина – не наука, ответил: "Для того, чтобы они общались с учеными".Науки о человеке и социуме намертво привязаны к одному только неизбежно искажаемому социумом грубому эмпирическому опыту и логическим спекуляциям на основе него. Причем очень часто происходит сознательное или бессознательное отсеивание фактов, не подходящих для данной теории. Факты, цитаты, аргументы отбираются в основном очень пристрастно. Науки о человеке, как и многие другие науки, вообще отличаются большой пристрастностью. Они и иными не могут быть, так как создаются самим человеком, нынешний уровень развития интеллекта которого не позволяет ему трезво и беспристрастно взглянуть на себя, так как получится очень невеселая картина. Дикари вообще очень обидчивы. Если дикарю кто-то скажет, что он дикарь, он будет очень зол и может наброситься на сказавшего это. Поэтому ученые, исследующие человека, в силу внешней цензуры и еще более сильной внутренней цензуры (кто захочет признаваться сам себе в очень неприятных, болезненных фактах?!) не в силах создать объективную и беспристрастную науку о человеке.Вся эта ситуация возникла потому, что мышление Человечества с некоторого этапа его истории развивалось на основе ущербной двузначной логики. Для выхода из этой ситуации необходима разработка непрерывной логики (не путать с нечеткой логикой, которую иногда тоже называют непрерывной). Причем первые шаги в сторону решения этой задачи напоминают осознанный прыжок в бездну. Таким образом, данная работа написана лишь для тех, кому нечего терять. Тот, кому нечего терять, ничего и не потеряет! Остальные же – лишь отработанный материал, который сгинет без следа и без сожаления для настоящей разумности.Вкратце скажем о сущности этой непрерывной логики. Любую логическую цепочку, любое высказывание можно свести к некоторой последовательности дуалистических выборов, состоящей из "да" и "дет". Это строго доказано математической логикой, а простой пример того, что это действительно так, – ваша возможность читать эти строки, которые в компьютере в итоге сводятся к последовательности из нулей и единиц или на уровне микросхем к последовательности состояний "есть ток" – "нет тока". Что то же самое, что и последовательность, состоящая из "да" и "нет".Таким образом, логический фундамент так называемого "цивилизованного" Человечества состоит из двух "точек": "да" и "нет".Такой логический фундамент, и основанная на нем двузначная логика, являются сущностью профанации познания реальности. Почему же так жестко – профанация?Простой пример. Вас спрашивают: "Хотите ли вы булочку?". Вы отвечаете, допустим,"нет". При этом, если вы не очень голодны, у вас не наблюдается сильной реакции на этот вопрос и ответ ваш достаточно спокоен. Но и при этом ваше "нет" – это все равно не чистое "нет", а некоторый компромисс, на который вы вынуждены пойти в жестких условиях дуалистического выбора, столь характерных для современного общества. Булочку может быть вам чуть-чуть хочется, по крайней мере попробовать маленький кусочек, но имеются какие-нибудь привходящие обстоятельства, из-за которых для вас предпочтительнее ответить просто "нет". Но совсем иное наблюдается, если вас спросить в темном переулке: "А не замочить ли тебя, так нагло идущего по чужой хулиганской вотчине в не установленное время?!" Ваше "нет", согласитесь, в этом случае будет совершенно иным.То есть мы видим, что здесь добавляется определенная сила реакции, и нам без нее не обойтись, конечно если мы хотим быть максимально адекватны реальности. Наука же делает вид, что никакой разницы между этими "нет" не существует. Таким образом, мировосприятие о