Зарождение секты. К величайшему сожалению, описание самого интересного момента ашвенской истории – возникновения учения – практически уничтожено в итальянском варианте. Возможно, здесь сказались какие-то сугубо личные счеты Франческо Пини с современными ему греками. Впрочем, не менее вероятно, что гордый потомок латинян с последовательностью, свойственной профессиональным революционерам, очень хотел, чтобы ашвенизм возник именно в его Римской империи. В еврейском экземпляре начальный период изложен скороговоркой, как не слишком существенный. Большая часть того, что далее будет сказано об этом важном событии – скорее более или менее правдоподобные догадки.
Во времена преемников Юлиана Отступника на смену преследований христиан, наконец, окончательно пришли тяжелые времена для культов темпераментных и жизнелюбивых языческих богов. Вопреки распространенному представлению, будто Контантин Великий просто узаконил свершившийся факт, ко времени описываемых событий христиане едва ли составляли более десятой части населения империи. При этом упомянутое меньшинство концентрировалось в крупнейших городах, было сплоченным и агрессивным. Исход борьбы еще не был решен. С тем большим ожесточением адепты новой религии обрушились на обезоруженного врага. Преследовать мирян – приверженцев старых богов было затруднительно по причине их многочисленности.
Гонениям подверглось жречество. По всей империи храмы Зевса и Кибелы разрушались и переоборудовались под христианские церкви. Языческие школы лишались, выражаясь современным языком, "государственного финансирования" и закрывались. Жрецы, в рядах которых было много замечательных философов и литераторов, в буквальном смысле слова лишались куска хлеба. В этой обстановке в языческой столице империи – Афинах (хотя, возможно, в другом крупном, но наверняка греческом городе) тайно собрались шесть верховных жрецов основных храмов города для обсуждения сложившихся обстоятельств и дальнейших совместных действий. Предположительно, местом сходки стал подвал храма Аполлона, в последствии разрушенного до основания; камни, слышавшие речи основателей секты, пошли на постройку Святой Софии. Лидер сборища, видимо, хозяин – верховный жрец храма Аполлона, предложил заговорщикам для разработки эффективных средств борьбы против христианской напасти внимательно изучить первоисточники еврейской ереси (врага надо знать в лицо!). В течение пяти лет в условиях строжайшей тайны шесть или более афинских храмов, еще не полностью растерявших на тот момент интеллектуальный потенциал, работали как заводы по переработки Торы и Евангелий, а также множества других христианских документов. Неизвестно, кому первому пришла в голову страшная догадка об истинном смысле первого и второго пришествия, а также всей истории евреев в прошлом, и участи, в будущем уготованной человечеству лукавым распятым богом. По преданию, "озарение" случилось на втором или третьем году работы.
Следующие два-три года ушли на сбор доказательств и выуживание многозначительных намеков, а также на разработку собственной космогонии и телеологии. Тайные контакты между храмами, судя по всему, были тесными. Так или иначе, на втором эпохальном "заседании" шестеро лидеров интеллектуального мятежа уже имели в своих руках законченную идеологию со всеми необходимыми атрибутами, которую оставалось только претворять в жизнь. Возможно, этот заговор мог бы закончиться очередным крутым зигзагом в римско-византийской истории, который отсрочил бы окончательную христианизацию Рима лет на двести. Однако этого не случилось. Год спустя после описанного выше грандиозного подвига позднеантичной мысли город захватила пришедшая откуда-то с севера орда грязных оборванцев неизвестного происхождения, разграбивших и спаливших Афины и окрестности, а также перебивших всех жителей, не успевших или не пожелавших убежать. В числе вырезанных странным образом оказались почти все посвященные в заговор. О судьбе пяти из шести списков программного труда заговорщиков не известно ничего. Шестой экземпляр обнаруживается спустя какое-то время в Константинополе, где его случайно находит на дне сундуке в заброшенном доме отставной однорукий солдат, пылающий лютой ненавистью к вышвырнувшей его на помойку империи.
Ашвены в Византии. К несчастью для пребывающей в неведении империи, солдат оказался грамотным. Как утверждает "Книга Бесчестия", иначе бедняга давно бы помер с голоду. Писать он не мог, но подрабатывал тем, что читал письма необразованным согражданам. Эта находка перевернула его жизнь. Прочитав найденную книгу, солдат нашел в ней ответы на все без исключения вопросы, которые мучили его с тех пор, как он потерял руку. Тогда ветеран войн с персами взял себе тайное имя Аш, нашел пятерых таких же обозленных на державу товарищей, один из которых оказался образованным бастардом некоего богатого вельможи, и основал уже именно секту ашвенов. На деньги папаши одного из отцов основателей остальные апостолы прикармливали новых приверженцев, а тем временем однорукий Аш и безымянный спонсор-ублюдок писали третью, последнюю часть "Книги Аш", "Книгу Предательства", ключевые понятия и принципы которой, по всеобщему убеждению, и наградили это учение поразительной живучестью. Однорукий Аш, первый Аш, и его еще более безымянный соавтор – наиболее уважаемые авторитеты ашвенов, практически пророки.
К сожалению, их настоящие имена и какие-либо подробности биографий совершенно неизвестны.
Дальнейшая история Второй Венты во главе с Одноруким Ашем во всех известных в настоящее время источниках отсутствует. Остается лишь надеется, что где-нибудь в Греции или Болгарии в одном из древних православных монастырей еще хранятся списки "Книги Аш", ожидающие исследователей. Основания для такого заключения дают неоднократные, хотя и крайне туманные в большинстве своем упоминания о распространении ашвенской ереси в империи ромеев во времена Юстиниана Великого и после него. С тех пор, как трудами легендарной Второй Венты предание о Великой Лжи начало жить как бы своей собственной жизнью, не связанной напрямую с передачей традиции от учителя к ученику, свойственной подавляющему большинству других учений, количество ашвенов-одиночек, а также доморощенных вент быстро перестало поддаваться какому-либо подсчету и осмыслению. Всякий полуобразованный подданный империи, недовольный жизнью, получив в руки Книгу, либо услышав о ее существовании от другого человека, из простого брюзги мог превратиться в идейного борца, члена громадного сообщества единомышленников – Ашвена. Для чего необходимым и достаточным условием было лишь его более или менее искреннее желание. В свою очередь, став ашвеном, новообращенный не мог избавиться от навязчивого желания довести до ближних весть о своем неожиданно повысившемся в космических делах статусе, каковая весть распространяла метастазы ереси все дальше и дальше, вглубь и вширь.
Эпидемия ашвенизма доставляла немалую головную боль власть предержащим. Ашвены легко вступали в злокозненные связи со всеми внешними и внутренними врагами империи, зачастую самим себе объясняя свою жадность, подлость и склонность к предательству верностью светлой идее спасения человечества от самоубийственной имперской опасности. Дезертиры, не желая в своих собственных глазах казаться трусами, хватались за услужливо протянутую соломинку священного саботажа, завещанного первыми Ашами. Люди, склонные к деструктивному поведению, находили объект своей ранее безадресной ненависти – государственные институты и их служащих, вина которых неопровержимо доказывалась уже самим фактам их принадлежности к имперской власти, а также стремлением этих учреждений к благополучию, укреплению и обустраиванию Государства.
Борьба с распространением "Книги Аш" одновременно была похожа на погоню за бестелесной тенью и на битву с драконом, у которого на месте одной отрубленной головы вырастало две новых. Вот что пишет об этом времени Гермес Юнтилий из Каппадокии: "Каждый неудачник, собрав вокруг себя пятеро еще более никчемных и озабоченных своей никчемностью субъектов, начинал мнить себя новым Ашем, носителем великой истины, и не найдя в себе смелости действовать ножом или дубиной, разворачивал по мере своих силенок деятельность по переписыванию книги, вставляя в нее свои тупые и злобные измышления. Какие-то списки при таком вольном обращении с текстом при очередном переписывании становились совершенно невразумительной абракадаброй. Но было и иначе, когда новая разрушительная идея, родившаяся в замороченной голове какого-нибудь несчастного разорившегося торговца или мелкого чиновника, попадала в руки более умудренных еретиков, которые включали ее в новые, отшлифованные в монастырях-оборотнях, версии Книги." В это время проявилось во всей полноте явление, которое можно условно назвать "синдромом Павла" – превращение яростных гонителей в не менее истовых адептов. Принципы "членства" в Ашвене, сформулированные Ашем и его безымянным соавтором в "Книге Предательства", освобождали распропагандированного сотрудника охранительных органов империи от многих сложностей такого обращения. Чтобы стать полноправным с точки зрения "Книги Аш" ашвеном, ему не надо было даже говорить о своем решении кому бы то ни было. Обращение в ашвенизм чиновников, призванных всеми силами бороться с этой напастью, приняло в империи повальный характер. Эти люди имели легальный доступ как к преданию, так и к разнообразной информации о масштабе и глубине проникновения ашвенизма в наиболее образованные и могущественные слои общества. Став ашвенами, они как правило не оставляли своих удобных и дающих обширные возможности постов, сводя на нет потуги власти хоть как-то ввести процесс разложения государства в управляемое русло.