Изготовлением и доведением игральных костей до употребительного вида занимаются слуги-эманации богов-игроков, во много раз менее могущественные. Естественно, упомянутые демоны все же весьма сильны и располагают достаточными ресурсами, чтобы производить продукт, способный удовлетворить высокопоставленных хозяев. Мы можем судить о том, какое мастерство и трудолюбие для этого требуется, поскольку единственный известный нам экземпляр такого игрального приспособления представляет собой очень сложный на наш человеческий взгляд объект. Это – наша Земля, а точнее – населяющее ее человечество.
Увы, человечество не приз в игре, не самостоятельный игрок, не, даже, какая-то решающая или существенно важная фигура, как король или ферзь. Скорее всего, собственно игроки-полководцы даже не подозревают о нашем существовании, или, если приписать им абсолютное всеведение, не придают существенного значения тому, что с нами происходит сейчас, пока мы, то есть род человеческий, не введены в активную игру. Карта пока лежит в прикупе, либо в колоде, кегельный шар не брошен, затвор не передернут для нового выстрела. Вернее сказать, карта еще печатается, шар еще не изготовлен, пуля еще не отлита.
На вечный вопрос о смысле жизни "Книга Аш" дает обескураживающий ответ. Смысл есть, но мешать его осуществлению – долг всякого уважающего себя человека. О предназначении хорошо сделанного продукта можно догадаться по его свойствам. Так говорит "Книга Аш". "В начале был замысел (Логос), и замысел был у Бога, и замыслом был Бог" – сказано в Евангелии от Иоанна. (Смысл стула – в том, чтобы на нем сидеть, смысл стола – в том, чтобы за ним есть. Смысл топора – главного инструмента в первой профессии Иисуса – быть продолжением руки плотника. Ужас топора из "Братьев Карамазовых", ставшего спутником Земли, и миллионы лет накручивающего круг за кругом по орбите – в его чудовищной бессмысленности, неисполнении замысла. Никто не спрашивает у молотка, хочется ли ему биться головой о гвоздь. Если такая аналогия кажется натянутой, то заметим, что и барана, отправляемого на бойню, также никто не спрашивает.
Ведь на то он и баран, чтобы из него сделать шашлык. Именно для этого он рожден, выращен и откормлен. Особо подчеркнем, что если бы не был нужен шашлык, то этого конкретного барана не было бы. Хороший баран для шашлыка жирен и мясист. Худой и поджарый баран – это плохой баран, если, конечно, он не предназначен только для стрижки. В этом случае он должен быть волосат. Созданное имеет тот смысл, который вкладывает в него его создатель.) Иегова, по мнению ашвенов – весьма несовершенный и вовсе не всемогущий Бог, а демон, подчиненный более высоким инстанциям. В Книге Иова окончательно замордованный главный герой спрашивает у Бога, за что ему такие напасти. В ответ ни с того, ни с сего Иегова предлагает ему вообразить битву Бегемота и Левиафана, с непонятным удовлетворением заключая, что Иов этого представить не в состоянии.
Христианская интерпретация этого эпизода чрезвычайно туманна. С точки зрения ашвенов, в оригинальном варианте Иегова просто объяснял Иову, что вовсе не он решает судьбы мира, а битва чудовищных сил, в которых и он сам в лучшем случае пешка. Высшие силы назначили и обучили демона Иегову, чтобы тот создал и довел до товарного вида фишку-камикадзе под названием "человечество".
Человечество еще не достигло кондиций, необходимых для употребления в игре. Что же это за кондиции? Ответ на этот вопрос "Книга Аш" находит в Священном Писании.
Библия состоит из двух частей. Первая – Ветхий Завет – учит войне, уничтожению противника для достижения целей, предписанных богом. Истинная цель вечных войн человечества, как считают ашвены, не в тех жалких трофеях, которые оказываются в руках ничтожных победителей ничтожных побежденных. Человечество оттачивает оружие, которым ему доведется драться в последней битве. Библия вещает, что это будет битва с врагом рода человеческого. Ашвены с этим соглашаются. "Да, это будет последняя битва людей против одного врага человеческого на стороне другого". Великий путь от каменного топора к атомной бомбе увенчается одним помпезным Холокостом, в котором евреями станут все.
В последней битве лучшие сыны человечества встанут плечом к плечу в едином строю, смело подставив грудь огненному урагану. "Для меня нет ни эллина, ни римлянина, ни иудея". Да, кивают ашвены, так оно и есть. Для Иеговы все люди должны сплотиться в единый бильярдный шар. Опыт всех царств, всех завоеваний и объединений шаг за шагом подводит Землю к последнему Объединению, где исчезнут границы, языки и прочие различия. Все станут подданными одной Империи, способной выставить на поле Армагеддон армию всей планеты, единый кулак, предназначенный для одного удара.
Человечество должно подготовиться к своему закланию. Вторая часть Библии – Новый Завет – учит смирению, причем, не просто смирению, а готовности стать жертвой, безропотно, и даже с радостью лечь на алтарь. Евангелия преподносят людям великий пример жертвы, для непонятливых повторенный четырежды. Чтобы искупить некий туманный первородный грех, грех совершенный не теми, кто живет сейчас, а их мифическими предками, сам Бог принимает мучительную и позорную смерть. И высшая честь для человека – уподобление Богу – принесение себя в жертву во славу Его. Посмотрите на их главный символ, говорят ашвены, на тот знак, который христиане возносят на вершины своих храмов, которым они осеняют себя, обращаясь к своему божеству. Орудие позорной казни.
Христианство все могущественней. Империи все громаднее и всеохватнее. Орудия убийства все изощренней и мощнее. Близок час. "Спаситель" приближается. Спасения нет?
Битва со Злом "Книга Предательства", приписываемая Однорукому Ашу, начинается с главного вопроса учения – Вопроса Аша: "Есть ли право у создателя мира сего и человечества в частности столь вольно распоряжаться судьбами существ, наделенных, неважно кем, пусть даже и им самим, собственной волей и способностью судить о событиях и целях с точки зрения их смысла и целесообразности?". Ответ дается немедленно – разумеется, НЕТ. (Допустим, родивший тебя отец строил определенные планы на твой счет, но ты, непочтительный и непослушный, не внял мудрым повелениям родителя. В этом случае, может ли отец твой тебя замочить? Ответ на этот вопрос в разные времена давался по-разному, но, как правило, в более поздние эпохи спрашиваемый уточнял: "а чего хотел отец от сына, и как сын приказ отца нарушил?". Ежели цели, поставленные отцом, отвечающему казались особо достойными, а поступок сына вызывал омерзение, он мог и признать за отцом право распорядиться сыновней жизнью. В противном случае, если, скажем, папаша убил сына за то, что тот не дал старому развратнику изнасиловать его жену, аргумент: "Я тебя породил – я тебя и убью" мало кому кажется убедительным. Возможно, кому-то аналогия покажется кощунственной.) Во времена, когда был написан этот труд, при всем свободомыслии образованных ромеев, подстрекательство к тому, чтобы ослушаться родителя ИЗ ПРИНЦИПА, без ссылки на более высокий авторитет, и даже наоборот, именно отказываясь признавать какой бы то ни было авторитет, никак кроме пропаганды предательства назвать и не могли. Первые ашвены вместо того, чтобы возражать против позорного названия их поступка, напротив, написали это слово на своем знамени, утверждая право всякого человека свободно выбирать, кого ему предавать, а кому хранить верность.
"Расставим точки над 'i'", – говорят ашвены. "С какой стати свободного человека можно обязать делать то, чего он сам лично делать вовсе не обещал, а обещал за него кто-то другой?", – Первый Аш спрашивает – "Допустим, мы поверили бы и в то, что Господь Бог впрямь вместилище всех возможных добродетелей, совершенный создатель совершенного (в перспективе?) мира. Даже в этом случае, если цели его и пути, как настойчиво убеждают нас христиане, недоступны нашему пониманию, почему стали бы мы ему бездумно подчиняться? Нам же известен истинный замысел, так неужели мы как скот пойдем на бойню, только потому, что Он – Отец наш?" Нарушить замысел, сломать его, помешать брошенному с неба камню задавить копошащихся у подножия – вот достойная цель, какую может поставить перед собой истинно мыслящий человек. Неизбежно ли то, что было показано Иоанну Богослову?