Его взгляд был скорее виноватым, чем обвиняющим. Маша поняла, что чувствует Влад. Он испугался за нее, думал, что с ней что-нибудь случилось. А сейчас, увидев ее целой и невредимой, решил, что она просто-напросто была на свидании. И что теперь он выглядит круглым дураком. И она вправе спросить у него, что он здесь делает в такой час.
— Ну, слава Богу, жива, — наконец нарушила молчание Софья Наумовна. — Пойду греть ужин.
Влад молчал. А что он спросит? Где была? Он прекрасно знал, что не может задавать ей подобных вопросов.
Маше стало жаль его.
— Влад, прости, что не предупредила. Я ездила в «Атлант» и познакомилась с Игорем Болотовым.
— Одна?!
— Нет, мы были с Аней. Все нормально. — Маша стряхнула туфли с ног и открыла дверь своей комнаты. Она ужасно устала. Просто валилась с ног. Шейла подошла и облизала ей ладони.
— Умница моя, — улыбнулась Маша. — Сушку хочешь?
— Маш, у меня нет слов… — Влад опустился перед ней на корточки. — Ты зачем… Ты могла бы хоть поделиться со мной… своими планами?
— Влад, я знаю, что поступила нехорошо, — с готовностью согласилась Маша, — но ведь ты бы стал меня отговаривать, я знаю. Ты бы сказал, что это опасно. Что я могу спугнуть преступников, что… Я все понимаю, но я это сделала.
— Ну и что тебе удалось? Ты довольна своим… похождением?
— Ну… я теперь уверена, что Игорь замешан в этом деле с головой. Я притворилась фанаткой, и он спел мне начало новой песни. Это Алькин «Антел». Похоже, он решил полностью построить свой репертуар на ее песнях. Но я припугнула его, сказала, что читала эти стихи в «Комсомолке». Пусть поищет!
— Похоже, я тебя совсем не знаю, — сделал Влад неожиданный вывод.
— А если бы знал?
— Если знал бы, то не торопился бы давать тебе сведения об этом Игоре. Ты вела себя как ребенок!
— Владик, не ругайся. Я так устала. — Маша обняла Шейлу и поцеловала в мокрый нос. Собака с готовностью облизала девушке лицо. — Уже поздно.
Влад встал со стула.
— Хорошо. Я поехал, до завтра… Пообещай, что не предпримешь больше никаких шагов без меня!
— Никуда ты не поехал. — Маша ухватила его за руку. — Уже почти утро. Спите здесь. Я постелю тебе на диване, а сама посплю у Софьи Наумовны.
— Спасибо. Мне надо ехать. Утром совещание, а я не в форме. — Влад кивнул на свои джинсы. — Так ты обещаешь?
— Железно!
Маша вздохнула. Она не чувствовала себя виноватой, просто смертельно устала и зверски хотела спать.
Когда Влад и Шейла ушли, Маша улеглась на диван, даже не смыв косметику.
Софья Наумовна быстро вошла в комнату и шепотом, словно здесь уже кто-нибудь спал, доложила:
— Машенька, вам весь вечер звонил Борис. Очень нервничал. Я сказала, что теперь вас по вечерам не бывает дома…
Софья Наумовна хитро улыбнулась.
— Правильно, — одобрила Маша, — Можно даже было добавить, что я не всегда ночую дома. Вообще меня нет для него. Совсем.
— Поняла.
Софья Наумовна не уходила, и Маша предложила ей стул.
— Ну как Игорек? — сдерживая зевок, поинтересовалась девушка. Не спросить было нельзя. Внуки — это святое.
— Лучше. Да я почему не ложилась-то! Все хотела тебе сказать: мы его к экстрасенсу водили!
Софья Наумовна почему-то всегда называла Машу на вы. Маша поначалу возмущалась, а потом привыкла и перестала обращать внимание. Но иногда, в сильном волнении, Софья Наумовна переходила на ты. Поэтому Маша сразу догадалась, что соседку посещение экстрасенса взволновало не меньше, чем Анку — посещение мужского стриптиза. Следовательно, рассказ будет долгим и содержательным. А спать хочется до рези в глазах. И, уже не сдерживая себя, Маша зевнула в рукав ночной сорочки. Софья Наумовна, чрезвычайно предупредительная, на этот раз просто не обратила на это внимания. Она подвинула стул и села.
— Это очень важно, Машенька. Мы с тобой должны пойти к экстрасенсу.
— Мы?! Зачем? — Маша захлопала глазами и вспомнила, что не смыла тушь.
— Это удивительная женщина. Несколько лет назад она попала в автокатастрофу, очень пострадала и с тех пор стала ясновидящей.
— Вы возили к ней Игорька? И что она вам сказала?
— В том и дело. Она рассказала дочери такие вещи из ее семейной жизни, которые человек посторонний знать не может. Сказала, что, когда Липочка семь лет назад ходила Игорьком, они очень ссорились с мужем. И это правда! Чуть до развода дело не дошло. Эти ссоры, оказывается, и сказались на здоровье Игорька. Сказала даже, из-за чего ссорились. Мы были потрясены.
Маша взяла со стола косметическое молочко и стала снимать косметику.
— И дорого вам обошлись эти откровения? — вяло съехидничала она.
— В том-то и дело, что она не берет деньгами.
— А чем же?
— Фруктами! — пояснила старушка. — Я же тебе говорю: эта женщина попала в катастрофу, была в состоянии клинической смерти, выжила, но осталась, как она говорит, вся на шарнирах. Ее буквально собрали по кусочкам и свинтили винтиками. Ей, кроме фруктов, есть ничего нельзя.
— Но нам-то чем она поможет?
— Мы покажем ей Алечкину фотографию, а вдруг она что-нибудь подскажет?
Маша не стала возражать. Предложение несколько сумасшедшее, но игнорировать его нельзя. Какой-никакой, а шанс.
К ясновидящей отправились с утра пораньше. Как оказалось, Лидия Андреевна работает себе на крытом рынке — выдает весы.
Никаких атрибутов белой или черной магии. В крохотной комнатке между киосками «Свежая рыба» и «Конфеты» сидела маленькая сухопарая женщина и разговаривала по телефону. Маша поставила сумку с яблоками и грушами на ближайший стул и стала наблюдать. Несмотря на ранний час, Лидия Андреевна выглядела усталой. Она давала по телефону подробные советы относительно лечения травами, то и дело морщилась, как морщатся люди от нестерпимой боли.
Судя по всему, у нее болела голова.
Разговаривала ясновидящая с человеком близко знакомым — после советов, мельком взглянув на вошедших, стала подробно жаловаться на коварство рыночного начальства, надувшего ее с какими-то акциями. Этот факт, по всей вероятности, настолько расстроил ясновидящую, что у нее поднялось давление и она теперь не в форме. Маша с Софьей Наумовной переглянулись и поняли все без слов. Обе приуныли.
В этот момент женщина положила трубку телефона и обратила на вошедших свое усталое лицо. Выражало оно примерно следующее: «Люди! Я несчастный больной человек. Не мучайте меня, пожалуйста…» Вслух же она сказала:
— Девочки, у меня ужасно болят голова. Сегодня я не принимаю.
У Маши противно заныло в животе. Тащилась в такую даль… Софья Наумовна, напротив, отчего-то заметно взбодрилась. Может, оттого, что ее причислили к девочкам.
— А у меня и от давления есть, и сердечные, — засуетилась она, вытаскивая из сумочки таблетки, и принялась пичкать ясновидящую.
Та выпила обе и пригласила жестом сесть. Те повиновались. Лидия Андреевна достала носовой платок и приложила к глазу.
— Глаз болит, собака, — пожаловалась она.
Софья Наумовна сочувственно закудахтала. Маша тоже сокрушенно покачала головой. В кармане ветровки лежала Алькина фотография и жгла ладонь. Найдя в посетителях безропотных слушателей, ясновидящая стала подробно пересказывать историю акций.
В ее речь плавно просочились отборные перлы русского мата, а Софья Наумовна, обычно очень щепетильная в вопросах чистоты языка, рьяно кивала и даже вставляла свое возмущенное:
— Безобразие! Форменное безобразие!
Когда наконец все — от директора рынка до очередного премьер-министра — получили от Лидии Андреевны ярчайшие ярлыки, она умолкла, промокнула последний раз свой больной глаз и повернулась к Маше. Та физически ощутила, как пробуравил ее цепкий взгляд черных зрачков. Маша мгновенно почувствовала странную силу этой маленькой больной женщины, и ей стало неуютно.