Кира лежала тихо-тихо, притворяясь — все еще спит, в надежде, что мама уйдет раньше, и можно будет еще полежать, не расплескивая драгоценных воспоминаний, не выходя из них в обыденную утреннюю жизнь. Даже возвращение домой, которого она стесненно боялась, потому что понимала, им нужно быть осторожными, и не могла эту осторожность вплести в торжествующую песнь дня, вышло прекрасным.
Они ехали уже в полной темноте, машина качала их тени и голоса, кидала свет фар, сперва на асфальт, потом на проселки, потом снова на асфальт трассы, переходящей в городское шоссе. И Кира не успела попроситься где-нибудь выйти, пока они далеко от дома, а внутри уже щекотал страх, темно, как добежать, когда Вадим сказал, сворачивая в жилые кварталы:
— Я заеду сбоку, где старая школа, машину оставлю и тебя провожу, до угла дома.
— Там близко, — заторопилась Кира, поправляя волосы, — я там сама могу. Мичи.
Но он покачал головой, показывая в свете фонарей твердый профиль.
— Нет уж. Мало ли что. И потом, я хочу с тобой немного пройтись. Не волнуйся, нас не увидят. Погода испортилась, кто там сейчас.
И правда, после благостного солнечного дня в ночи задул резкий ветер, мокрый, с каплями и комками снега. В нем кроме Вадима и Киры не было никого, лишь деревья, под порывами ветра бросающие в темноту длинные ветви. Они быстро дошли, и на углу, где темно, Вадим еще раз прижал к себе Кирино пальто, нашел в капюшоне ее лицо, трогая губами нос и глаза.
— Беги, королева Кира. Скоро снова увидимся.
— Ты долго собираешься валяться? — мама заглянула в двери, взбивая освобожденные от бигуди волосы, — у вас что, нет первого урока?
— Нет, — радостно соврала Кира, благодарная за подсказку, — я позже выйду, на час.
— Лучше бы вообще сидела дома, — внезапно согласилась мама от зеркала, — слышишь, что на улице творится?
Только сейчас Кира прислушалась к грохоту и вою ветра. Села, отталкивая босыми ногами одеяло.
— Ого!
И сразу пожалела, что соврала маме. В такую погоду нужно скорее выбежать, чтоб не пропустить буйство. Пусть треплет, и может быть, уронит и покатит.
— Терпеть не могу, — мама быстро ходила по коридору, собираясь на работу, — как же не повезло нам с квартирой, вот жили бы на Южном берегу. Или где в средней полосе. А тут постоянно ветродуй. Не с моря, так со степи. Такая гадость. Ладно, я ушла, не забудь…
Она быстро перечислила все, что нужно закрыть-выключить-проверить. Хлопнула дверь, за которой взвыл ветер, терзая двери подъезда. И Кира осталась одна, с воспоминаниями. Такими прекрасными.
А еще он сказал, скоро снова увидимся. Не просто увидимся, потому что да, на уроках они увидятся, а — снова. Значит, еще раз будет свидание.
Кира босиком пробежала к книжному шкафу, глазами нашла золотые буковки на темно-желтых корешках подписного издания. Вытащила один том и раскрыла содержание, разыскивая тот самый рассказ. «Легкое дыхание».
От книги ее оторвал телефонный звонок.
— Заболела, что ли? — сварливо поинтересовалась Ленка, — десять минут назад должна была позвонить. Опоздаем же!
— Да, — рассеянно отозвалась Кира, все еще в той, другой жизни, где случились события не слишком понятные, пронзительно трагические, связанные со смертью и темными, тяжелыми отношениями мужчин и девочки, — угу, да.
— Чего да? Ты собралась?
— Лен. Я ко второму, — Кира переминалась, торопясь вернуться, перечитать еще раз.
— Отлично! Щас зайду. У меня тут такое! Упадешь.
Кира упадать не хотела, но Ленка уже бросила трубку. Прибежала минут через пять, топчась в прихожей, расстегивала длинную курточку, нагнулась, расшнуровать сапожки. И красная, торжествующая, выпрямилась, поднимая глянцевый пакетик, блестящий иностранными надписями.
— Тадам-папам! К нам вчера дядька приходил, в гости. Ну, дядя Вовка, который стармехом ходит, на рыбаках. Он из рейса вернулся недавно. Ой, говорит, пропустил день рождения племяшки. Но говорит, помню-помню! Вот смотри, чего мне привез. Народ в художке а-фи-геет!
Ленка бережно вытащила из пакетика черную кожаную коробку с бронзовой застежкой, поколдовала над ней, раскрыла, снимая крышку. И показала Кире цветную радугу карандашей с яркими одинаковыми остриями.
— Сейчас, у меня тут… — на ходу полезла в школьную сумку, вытащила свой альбом для зарисовок, фукая на пушистые волосы, которые свешивались, мешая. Бухнулась на диван, раскрыла на чистом развороте.
— Ну? Говори, чего хочешь?
Кира закрыла книгу. Села рядом с Ленкой на неубранную постель. Белый широкий лист ждал, обещая волшебство, и Ленка ждала, касаясь пальцем цветных новеньких карандашей с золотыми надписями. Альбрехт Дюрер, гласила каждая иностранными буквами. Кира вспомнила портрет в энциклопедии — красивый мужчина с золотыми вьющимися волосами, такие, наверное, будут у Мичи, если он перестанет их стричь. Очень хотелось попросить Ленку нарисовать его, Мичи. Или себя с парой драконов на витых цепях с каменьями. Но это все из тайны Киры. Лучше не рисковать.