Мысли эти мелькали, совсем не мешая Кире все глубже погружаться в панику. Тот самый метафорический поезд уже гудел, свистел и лесенки в вагоны с лязгом убраны, успеешь ли, Кира?
В квартире, к ее облегчению, было пусто, и вторым слоем сознания она успела поволноваться за мальчика: с его размерами и весом уходить в тягостный зной по всяким делам не очень умно. Лучше бы жару пересиживать дома, устраивая себе фиесту, ну, может он где в тенечке, понадеялась Кира, сходу разбираясь с кошачьими горшками, — сидит себе, пьет холодное пиво, и правильно, и молодец.
Она ушла в душ, быстро окатилась горячей водой, зная, так прохлада на коже продержится дольше, завернулась в простыню, и в комнате свалилась на диван, вытягивая гудящие ноги, мокрой головой на подушку. Закрыла глаза, стукая сердцем и понукая себя. Ну… Ну, давай же. Увидь, что там происходит.
И через пять минут мучений села, глядя перед собой. Это было, как призывать сон в совершенно бодрую голову. Пустую, как у пластмассовой куклы.
Хорошо быть героем, сердито подумала Кира, прижимая к животу подушку и взбивая влажные волосы, таким — суперменом или просто героем фильма, который в момент катарсиса, йээхх, как собрался да как выдал. А тут сидишь пнем, время утекает, и ничего. Ничегошеньки.
Она сердито открыла лаптоп, выискивая, к чему бы придраться. Искать долго не пришлось, все было не то и не так. Ненужные сейчас обновления тормозили работу, фоторедактор заблудился в собственном интерфейсе, с рабочего стола пропал ярлык папки с архивными фотографиями.
Еще этот Пеший, вспомнила она ни в чем не повинного редактора, уперся со своим «страхом». Теперь Кира ждет, когда Пеший пришлет новую тему, а он затаился, видимо, выжидая, когда ей надоест ждать.
Машинально, уже медленно (все равно поезд ушел, опоздала, неудельная Кира) она открыла папку, наугад тыкнула в желтый квадратик вложенной, не прочитав названия.
И подалась к мерцанию монитора, держа руки над клавиатурой, как пианистка.
В маленьких квадратиках превью развертывалась история. Вернее, это было похоже на календарик, потому что под каждой картинкой кучерявилась подпись, имитирующая рукописные буквы.
Февраль. И — две головы за стеклом автомобиля, солнце на белом глянце, небо синее-синее, поворот горной дороги.
«Он возил меня, на побережье, ехать было страшновато, из-за льда на серпантине».
Кира быстро осмотрела ленту подписанных квадратиков. Последний гласил «июнь». А на картинке была темная роза, положенная на перила, рядом с тонкой, слегка загорелой рукой.
По числу месяцев папок должно быть пять, прикинула она, держа курсор на первой, но их больше. Названия папок просто дублировались, как не бывает обычно, а тут шли подряд «февраль», «февраль», «март», «март», «март», и потом целых пять апрелей. Но всего один май.
Это число свиданий, поняла Кира. Маленькой Киры и Мичи. И если открыть папку, в ней будут снимки. Того, что происходило.
Она никак не могла почувствовать Киру из прошлого — собой. Из-за пустот в памяти, которые сейчас неуклонно восполнялись, но еще были, Кира существовала в двух вариантах. Наверное, когда я вспомню совсем все, мы соединимся. Так много «наверное»…
Пару мгновений она колебалась, посмотреть ли последовательно, с февральских папок, или, раз ей предоставлен выбор, попытаться успеть на ушедший поезд, открыть ту, с темной розой, в которой, конечно, самое главное. Прыгнуть. И попытаться выплыть, вытаскивая Киру.
Кто из нас не заглядывал в самый конец книги, ругая себя за поспешность. В детстве Кира спрашивала, волнуясь за героев фильма, а он (она) не умрет? И однажды была потрясена маминым коварством, когда погиб путешественник, о котором сказано было, да не умрет, что ты, все будет хорошо. Успокаивая рыдающую Киру, мама смеялась чуть раздраженно:
— Это было двести лет тому, доча, он все равно уже умер! Даже если бы от старости. Ну?
Киру тогда это потрясло дополнительно, и она часто возвращалась к мыслям о неминуемой смерти тех, кто родился раньше и раньше прожил свои жизни. И нужно ли страдать, переживая за того, кто все равно сейчас уже мертв. Или за то, что все равно случилось, произошло, совершилось — не отменить.
Кира сидела над светлым экраном, полным крошечных картинок, по одной на каждую встречу, и по спине ее бежали мурашки, противные такие. Так все просто. Безжалостно просто. Откроешь и увидишь, последовательно, как выстроенные по номерам кадров списки. И можно рассмотреть последний кадр раньше первого. Невеликое чудо на самом деле, одернула себя Кира, память тоже штука прихотливая, как и желания, иногда цепляет внимание крошечная деталь, и начинает с нее разворачиваться кино в обратном порядке, конечно, в воспоминаниях никто не пятится, произнося слова задом-наперед, но вечер показан раньше дня, а день раньше утра. Нормально.