А Вадим ускользал, держа ее на нежном расстоянии очередного поцелуя. Будто напоминая без слов о сказанном когда-то, нам ничего нельзя, Кира, ведь я твой учитель. Пока.
В марте они ездили на Азов, смотреть, как ярится море, прокатывая по мелководью белые гребни, увенчанные сверкающими пенами. Грохот весенней воды заглушал слова, и оставив машину на обрыве, они молча ходили, с мокрыми лицами, смеялись, подставляя руки рассыпанным в ярком воздухе соленым брызгам. Было так прекрасно, что Кира на время забывала, о том, что не целуются, и не разговаривают, и море не дает ей снова и снова говорить о своей любви. Потом, знала она, потом, когда сядут в машину, ехать обратно, совершится уже привычный ритуал, с поцелуями на прощание, ведь в городе попрощаться не выйдет. Он привозил ее засветло, высаживал на конечной какого-нибудь окраинного маршрута, и уезжал, увозя теплую улыбку. А Кира оставалась ждать автобуса, и строила планы. Мечтала.
Потом наступил апрель. И Вадим будто проснулся, куда-то вдруг торопясь. Они уезжали в степь, подолгу сидели в машине, распахнув дверцы в ликующую степь, целовались до звона в ушах, и Кира потом стесненно смеясь, поправляла расстегнутое на груди школьное платье. До темноты снова было нельзя, то мешали его дела, то ей самой не получалось ускользнуть надолго в нужный день. И в последнее апрельское свидание случился тот разговор, который Кира внимательно прожила еще раз, застыв перед монитором и не слыша, как за окном снова чиликают ласточки, мелькая в вечернем воздухе ножницами крыльев.
— Апрель все меняет, уже все изменил. Видишь, какие травы?
Они шли к машине по узкой тропинке, почти невидимой в желтом гулявнике. Тонкие стебли, несущие множество мелких цветков, выросли выше Кириной головы, и она вела пальцами по теплым крошечным лепесткам, вдыхая запах пыльцы и меда.
Кивнула в ответ. Как всегда, мысль о времени вызвала страх. Через какой-то месяц наступит лето. Мичи уйдет из школы, и значит, они будут видеться реже. Только когда уговорятся о встречах. И как это вообще будет происходить летом, Кира не понимала, хотя в мечтах они просто жили вместе. Жаль, что пришлось отпустить из воображаемой жизни Анчара, в марте Вадим отвез его бывшей жене.
Для Киры это стало настоящим мучением — ждать, когда кончатся весенние каникулы, в последнюю неделю марта, зная, что оказывается, у Мичи была жена, и что сейчас он где-то там с ней, повез их общую собаку, так договорились. Он немногое рассказал о своем прошлом, да Кира не слишком стремилась узнать, оберегая себя от боли, только спросила, казнясь своей наивности:
— Ты ведь. Ты не будешь с ней целоваться? Ну и другое. Как раньше. Как муж…
Покраснела сердито, отчаянно желая повернуть время, запретить Мичи вообще рассказывать про жену, но и понимая, а собака? И еще. Он ведь взрослый. Уже полгода нянькается с малолеткой, поцелуйчики на свиданиях, разговоры, ласковые слова. Вдруг у него есть кто-то еще? Старше. Для секса.
— Ты должна знать одну вещь, Кира, — ответил он серьезно, — нет, две вещи. Первая — мы должны доверять друг другу. Ты мне веришь?
Она помолчала, потом кивнула, мучаясь жарким стыдом. Тоже мне, носилась с любовью, гордясь, какая ах, сильная любовь, а как встал вопрос о доверии, сидишь и мнешься.
— Верю, Мичи. Я люблю тебя и верю тебе.
— Да. Вторая вещь: пока ты у меня есть, мне никто не нужен. Поняла?
Кира хотела возразить, сказать, это чересчур хорошо, так не бывает, и привести аргументы, о возрасте, о том, что бывшая жена, так говорят, навсегда жена, но как же тогда ее «верю»?
— Да. Поняла.
Так хотелось спросить, а как ее зовут, какая она, ты любил ее, ты ее до сих пор любишь? Но все вопросы означали бы — она соврала насчет веры. Она сомневается в нем. А ей нужно было доказать свою любовь. Чем же еще? Единственное, что она может дать Мичи, себя. Но пока нужно ждать. Значит, остается доверие.
Он будто услышал ее мысли, на этот раз именно их, без всяких внешних совпадений. Садясь в машину и вытягивая в молодую мартовскую траву ноги в джинсах и легких кроссовках, заговорил, а Кира сначала встала рядом, а потом села на раскладной брезентовый стульчик, вытащенный из багажника.
— Есть вещи, королева Кира, которые ценнее всего. Ценнее денег, и всяких дорогих цацек. Преданность и беззаветность. Это — редчайшее. Думаешь, зря всякие уголовники любят песни про маму, которая ждет и простит? Ни одна женщина не будет так предана и так беззаветно поверит. Пусть весь мир против него, возможно невиноватого, но вина доказана, и человек обречен. Все верят в его вину. Не на кого опереться. Но если найдется один человек, которому наплевать на доказательства, который скажет — я тебе верю, то мир становится лучше, резко и мощно, рывком. Ты — такой улучшатель мира. Потому что в тебе это есть.