— Обещаю, моя королева Кира, — голый Мичи встал на одно колено, церемонно приник к руке, и Кира, смеясь, погладила светлую голову.
Какой он прекрасный. И как же чудесно, что он сказал насчет котенка, показав Кире, какая же она еще глупая, и тут же дал обещание. А все остальное она совершит для своего Мичи с радостью. Нет, с полным счастьем.
Время в прошлом текло, ускоряясь и замедляясь. Кира на склоне, не собираясь сдаваться, но с ощущением безнадежности, все же сняла шорты и рубашку, надела платье, и стоя босиком на короткой выгоревшей траве, привычными движениями, подставляя ладонь под острие карандаша, потом макая палец в лужицу натекшей бронзы и угля, превратила себя в Киру-знамение, встала, лицом к дому, напряженно прислушиваясь. Потому что через разговор, который состоялся, просвечивал другой, как огни через черные ветки ночных сосен. Потому что она понимала, он добивался чего-то, и сам подвел ее к обещанию. Запрет, вспомнила она свои недавние слова из вечерней застольной беседы. Ты вводишь всего один элемент, и мироздание начинает меняться. Вещи вокруг тебя меняют характер, становясь из добрых — угрозой.
Кира ввела элемент, мягко подталкиваемая взрослым мужчиной, который преследовал свои цели. И теперь нужно увидеть, зачем ему это, и какие изменения произойдут. Ведь не делает же он ее убийцей котят, в самом деле!
В доме над пустотой случился еще один яркий день, маленькая Кира проснулась сама, с памятью о бережном утреннем поцелуе, умылась, приготовила на завтрак блинчики, что лежали в морозилке. Выкупалась в бассейне. И стала ждать Мичи, бродя по дому и заглядывая в комнаты вдоль заднего коридора.
«Я ищу комнату Синей бороды», от мысли ей стало смешно и немного страшно.
За третьей дверью она увидела женщину и перепугалась, застыла на пороге, держась за круглую ручку. Та сидела на стуле, с каким-то цветным журналом. Кира сначала заметила его — с яркой обложкой и крупными английскими буквами. Потом — сильно напудренное лицо с жирно накрашенными черными ресницами и ярким ртом. Белые прямые пряди ложились на белые же плечи — на женщине был надет халат, будто она медсестра.
Журнал опустился на колено, ресницы поднялись, открывая серые с голубизной глаза. Женщина поднесла к алому рту руку с сигаретой, затянулась, и выпуская дым, сказала хрипловатым голосом:
— Привет. Курить будешь?
— Н-нет. Здравствуйте.
Женщина положила журнал и встала, поправляя халат, сунула руку в карман, в другой руке дымилась сигарета.
— Скажешь Димке, я приезжала, за шмотками. Ну, он в курсе. Вернусь, как договаривались.
— Димке? — неловко переспросила Кира, отступая, чтоб гостья вышла, и радуясь, что так случайно сама оказалась одетой, в платье-тунике, под которым была привычно голая.
Женщина хмыкнула, прошла рядом, обдавая Киру ароматом духов. И стуча каблуками, спустилась по лестнице. Внизу под навесом шаги зазвучали гулко, удаляясь. Кира постояла, обдумывая тяжелое выражение на сильно накрашенном лице, а еще — у той были чулки в черную сетку, и сидела она, так что халат задрался, до самого белого бедра с не слишком ровной кожей.
Ушла на балкон, встала там, держась за поручень и сердясь на то, что так испугалась. Он же говорил. В самом начале. Ну мало ли, приехала, да.
— Кира! Где моя Кира?
По лестнице звучали мужские шаги, и через полминуты Мичи обнимал Киру, целуя в макушку и прижимая к перилам. Она осторожно освободилась. Сказала, поворачиваясь:
— Тут эта. Ты говорил, Лора, да? Кажется, она. Была в комнате.
— Та-ак, — сказал Мичи, и в следующую секунду Кира осталась одна, испуганно вздрагивая от его сердитого возгласа внизу, под террасой.
— Лорка! Иди сюда!
Потом Кире было очень стыдно. Мичи ходил, широкими шагами, останавливался, крича на Лорку, а та, сунув руки в карманы халата, насмешливо молчала, глядя на него своими немного выпуклыми глазами.
— Я повторяю. Ты должна с ней, как с королевой. Ясно? Потому что она королева и есть!
— Мичи…
— Я кому говорю!
— Королева, — согласилась Лорка, меняя ногу и становясь удобнее. Перевела тяжелый взгляд на Киру.
— Иди сюда! — Мичи схватил Кирину руку и потащив, вдруг толкнул к низкому журнальному столику. Поднял туда легкое плетеное кресло. Дернул ее руку: