Когда Кира добралась к цели прогулки (оказалось, цель все же была, хоть и не подуманная) солнце светило уже сочно, готовясь к закату. Время с фотокамерой бежит быстро, без всякого волшебства, особенно, когда никто рядом не топчется, вздыхая от нетерпения.
…Маленькая тихая площадь, ограниченная высокими каменными обрывами, поверху совсем дикими, с щеткой травы на фоне небесной, густой уже синевы. А внизу в отвесной стене прорезаны полукруглые арки, невидные, скромные, отделанные серыми от времени деревянными плашками. Кто не знает, и внимания не обратит. И сама Кира много раз проходила мимо, потому что напротив чернел мрачный, значительный прямоугольник кромешной темноты. Такой мрачный, что поневоле притягивал внимание. Туда они как-то насмелились зайти, с приехавшей в гости подругой. Обе с фотоаппаратами, но без фонарика. Ступили пару шагов, беспомощно всматриваясь в плотную тьму туннеля с полукруглым потолком.
— Я телефон сейчас, — вполголоса сказала Лянка, и застыла, хватаясь за локоть Киры. И та взмокла спиной, слушая странные шелесты и шепоты, что кинулись на них сбоку, отскакивая от стен, убежали обратно, чтоб снова вернуться пересушенным затихающим эхом:
— Я-я-я, телефон-фон, теле-, теле-фон, он-он, сейчас-сейчас-час-час…
Шелест и шепот был громче сказанных Лянкой слов, и это напугало обеих так, что почти развернулись — выскочить, стукаясь рюкзаками о беленые облезлые стенки. Но эхо стихало, и замерло, чутко ожидая, когда слова накормят и оживят его снова. Кира истерически хихикнула, темнота с готовностью засмеялась в ответ, будто там, в боковых ответвлениях туннеля пряталась сотня противных гномов — издеваются, передразнивая.
Лянка засветила мобильник. И медленно, умирая от страха, они прошли черноту насквозь, не повернув лишь потому, что на середине пути после плавного поворота впереди ярко засветил белый квадратик выхода, на фоне которого все виднее гнулась тонкая ветка, такая живая, с листьями.
Потом, сидя снаружи на квадрах теплого камня, и новым, будто только рожденным взглядом скользя по траве, белым цветам, кривым стволам деревьев, Кира сказала все еще дрожащим голосом:
— Если бы там, на полпути, где в стороны тоже туннели, вдруг рявкнуло, я бы описялась, точно.
— Не ты одна, — согласилась Лянка.
Вдвоем нервно хохотали, представляя, как бредут обратно на остановку, в мокрых джинсах, с глазами в половину лица.
После Кира удивлялась, зачем их туда понесло. Но помнила — остаться снаружи не получилось. А внутри… Там не было хорошо, и не было плохо, как в других плохих местах. Там было… она помедлила, подбирая слово, — настороженно и выжидательно. Будто эхо относилось не только к голосам, но и к поступкам. И место готовилось повести себя так, как поведут себя они. Если бы мы испугались, подумала тогда Кира, пугаясь уже постфактум, и кинулись обратно, оно бы кинулось на нас. Эта темнота, такая плотная, будто черный кулак, и он может сбить с ног.
А потом, уже гуляя одна, Кира мимоходом заглянула в ту самую кукольную арочку напротив мрака. И пройдя короткий, освещенный рассеянным светом коридорчик, оказалась в круглой комнате, ошеломительно круглой, как половинка огромного яйца, поставленного на каменный пол. В потолке белело отверстие, из которого падал столб света и тут же рассеивался, отражаясь от побеленных круглых стен, закопченных сверху. Каждый шаг в этом куполе говорил и шептал, но без всякой насмешки. Это походило на гаммы, которые проигрывают сразу десяток старательных учеников, и те набегают друг на друга, догоняют и отстают, сплетаются, рассыпаясь на отдельные звуки. И вдруг замирают, слушают сами себя, внимательно склоняя головы.
Кира ходила, рождая шагами эхо, смотрела на свет, слушала, читала граффити на стенах, начирканные или процарапанные, к своей радости — без примитивной порнухи. Заглянула в проем, ведущий в такой же каменный купол, а с другой стороны был еще один. Встала в самом центре, запрокидывая голову к яркой монете солнечного неба. И нараспев сказала несколько слов. Эхо с готовностью проснулось, сотворяя из одной фразы целую сложную поэму. И еще долго зачарованная Кира бродила вдоль круглых стен, возвращаясь в поющую середину. Конечно, у этих круглых камер было когда-то свое, очень серьезное, очень техническое, военное назначение. И Кира порадовалась, что она не знала, какое именно. В день ее первого знакомства с местом чистота незнания позволила ей увидеть и понять именно место, не отягощенное главным его предназначением, из-за которого все прочее, что сейчас познавала Кира, было лишь сопутствующими эффектами. Ненужными. Случайными. Но вот давно ушло то, для чего создавались каменные купола. А дивное плетение звуков осталось.