На Пешего она сердилась, потому что вместо острой необходимости, вместо жажды, ее усадила за клавиатуру его просьба. Что, по мнению Киры, мгновенно принизило планку. А еще этот азарт… Бродя по ночной квартире, и прикрывая окно, куда задувал ночной ветер (по звуку можно определить, дует он ночью, или дневной, вдруг поняла), Кира думала об азарте с неудовольствием. Тоже мне, спортсменка, решила ввязаться, догнать и перегнать. И на пьедестал, и на голову венок. Лавровый. Иди себе в кухню, несчастье, там твоя лаврушка, кидай ее в суп и будь довольна.
Мысли о ветре вызвали новое желание. Кира вернулась в кресло, поставила рядом стакан с долитым молоком. И открыла «Словарь ветров», одну из своих отдохновенных книг, которую читала медленно, наслаждаясь названиями, описанием и тем, что спрятано за суховатыми строчками.
Чилик, читала она, илийский ветер — восточный ветер при ясном небе в Илийской долине, расположенной в степном северном предгорье восточной оконечности Заилийского Алатау. Ветер резко усиливается в сужении долины между высокими скалами…
Чинук (англ, chinook) — юго-западный фен, теплый и сухой ветер на восточных склонах Скалистых гор в США, резко повышающий температуру воздуха, что вызывает бурное таяние снега в горах. Поэтому Ч. называют пожирателем снега…
Чистяк — жестокий буран при ясном небе и сильном морозе в Западной Сибири…
Чоколатеро (исп. chocolatero) — шквалистый северный ветер (норзер) в Мексике и Мексиканском заливе…
Чо-ко-ла-те-ро…
Чубаско…
Ветер за темным окном звучал теперь еле слышно, отгороженный стеклопакетом. Клавдий, валяясь рядом на диване, мурлыкал, иногда взглядывая на хозяйку желтым дремлющим глазом. Кира протягивала руку, кладя ее на пуховый живот, и котище выворачивался, сладостно подставляя пузо, менял тональность мурлыканья. Томление, вспомнила она, мысленно смеясь, томление и желание, ах.
Следуя ассоциациям, вспомнила и другое. Ветер с луны, была когда-то такая песня, пел ее кто-то взрослый, уверенным эстрадным голосом, и были там, среди обычных кокетливых строчек про любовь и девушек, пара совершенно ошеломительных, жутковатых, про синие дороги, по которым бродит слетевший с луны ветер, ночами, меняя все внутри тех, кто попал в него.
Маленькая Кира так ясно представляла себе эти пустые, залитые голубоватым светом дороги, полные странного ветра, умеющего менять, что ей становилось страшно и прекрасно одновременно. Она боялась оказаться там, и хотела оказаться.
— Вот, — сказала себе шепотом, оставляя на столике открытый ноут и поднимаясь. А в голове память повторяла следом за певцом: «ветер с луны, что ты делаешь, ветер с луны?». Будто и он упоительно ужаснулся сказочному могуществу, летящему из ночного космоса.
Кира не стала смотреть сайт Пешего. И диалог про ежиков тоже выпал из головы. Невозможно подумать обо всем сразу, да и не нужно. Сейчас у нее появилась цель. Нечто, от чего невозможно отказаться, нужно сделать, иначе оно переживет свой расцвет, вспыхнет, прогорит и потускнеет, сворачиваясь древесным листом, годным лишь на умирающее падение.
Уверенно, держась нужной стороны мироздания, как нужной стороны улицы, в ее случае, сейчас, не солнечной стороны и не затененной, а ночной, залитой светло-синим сиянием, она вытащила из угла штатив, выровняла, устанавливая на нужную высоту. Повторяя шепотом строчки, достала с полки отрезы ткани: специально держала, чтоб при необходимости создавать фон. Серые, черные и тонкая густая сетка-вуаль цвета матового графита. Не торопясь, бельевыми прищепками зацепила углы, где-то натягивая, в других местах опуская свободными драпировками. И в маленьком комнатке разделась, снова надевая сметанное на живую нитку зеленовато-золотистое платье.