Потом просто работала. В этом не было ожидаемого порыва и страсти, да и тяжело вертеться, как балерина, летающая во вдохновенных прыжках, если нужно выверить фокус, навести резкость, установить таймер. Сесть, опираясь руками, посмотреть в блестящий глаз линзы. Дождавшись пиканья и щелчка, пойти к штативу, проверить, что получилось, может быть, изменить настройки. И снова сесть. Встать, вполоборота, заглядывая в зеркало, за обнаженное плечо, полускрытое пепельной волной волос. Открывая разрез на бедре, поставить на ткань, устилающую диван, босую ногу, проводя по ней рукой.
На снимках не будет женской фигуры, уже видела Кира, а будут линии, подчеркнутые натяжением или ниспаданием драгоценной ткани, легкие очертания лица — глаз, тонущий в сумраке, или — абрис скулы с неясным завитком уха. И — продолжением первой заданной Пешим темы, — явное одиночество женщины, высказанное жестами, позами, поворотами тела, расположением рук и касанием пальцев.
А вместо замученных повторениями слов, изначально прекрасных, как тающий на языке нежный вкус, таких мягких, — желание… томление… — снимки выскажут ожидание женщины, чуткое понимание того, что совершенно скоро ее одиночество кончится. Кончается на глазах, хотя рядом еще никого, она точно одна, посмотрите, это же видно. Но видно и другое. Ей слышен ветер с луны. Тот самый, что послан за ней, и ни за кем другим.
Потом Кира ела. Сидела в кухне, в небрежно запахнутом халате, отрезала колбасу прямо от куска, лежащего в полуоткрытом пакете, запивала молоком из кружки. Была голодна так, будто проработала целый день. Клавдий с соседней табуретки печально следил, как исчезают ломтики розовой, запрещенной котам варенки. С другой стороны, сидя на подоконнике, презрительно наблюдала Лисса.
Утолив голод, Кира зевнула, ленясь подниматься и брести в комнату, где нужно бы все убрать — камеру, батарейки, разбросанную по столику и полкам косметику, расчески и щетки, заколки, брошенную на диван ткань и поверх нее — недошитое платье. Хоть спи на полу, такой устроила творческий беспорядок, сонно улыбнулась Кира, совершенно довольная. И тут сон слетел, испуганный легким постукиванием. Кто-то поскреб подоконник, снаружи.
Кира выпрямилась, запахивая вырез халата и оглядывая криво задернутую штору с черной щелью блестящего ночного стекла. Звук не повторился. Послышалось, понадеялась, но Кларисса, возмущенно пялясь в темноту, явно провожала кого-то глазами.
Кира посидела еще, вдруг боясь подойти. Из-за яркого кухонного света чувствовала себя голой, всем, кто в темноте, видной. Но все же встала и сперва ушла в коридор, щелкнула выключателем, погружая кухню в такой же как на улице, мрак. В кухне он стал даже гуще, за окном жиденько светил дальний фонарь, рисовал ажурные завитки кружев на занавесках, укладывал на подоконник и кошачью спину такие же ажурные тени.
Держа глазами что-то невнятное за стеклом, осторожно вернулась, трогая занавеску, привела движение кружева теней на руке.
За стеклом, свешивая рясные кисти, лежал букет. Сирень, непонятного в желтом сумраке цвета, и тугие кочанчики нерасцветших пионов, круглые и черные, как ночная кровь. Кира открыла окно, всматриваясь в предутреннюю темноту. Еле успела поймать цветочные ветки, они уже поползли вниз, падая. Стараясь не поломать, протиснула внутрь через прутья решетки. Восстановила порядок: окно, задвижка, штора, коридор, свет. И села, трогая листья сердечками, пухлые гроздья — белые и фиолетовые, атласные под пальцем капустки пионов — в электрическом свете торжествующе пурпурные. Опустила лицо к сиреневым кистям и, мерно дыша, стала пить запах, такой свежий, совершенно живой и настоящий.
Глава 12
Кире снился дом. Она видела его сначала издалека, быстро и плавно приближаясь, такой красивый, весь из белых плоскостей и сверкающих стекол, вписанный в склон, покрытый густой темной зеленью с выступающими в ней серыми скалами. За спиной Киры дышало море, сияло синим радостным светом, овевая спину и голые руки устойчивым ветром, который сталкивался со встречным, вызванным быстрым движением.
Это машина, поняла Кира, автомобиль, быстрый, открытый, чтоб ветер вокруг.
И сразу оказалась внутри, шла, восхищенно трогая стену, край низкого дивана, в просторной комнате, залитой солнцем, плоскость стеклянной двери, уехавшей к светлому углу, и открывающей выход на большой балкон с никелированной оградой из блестящих стоек с перильцами. Они холодили руки так же, как вид холодил сердце. Там внизу, под балконом, лазурно лежала прозрачная вода бассейна, на белых закраинах — белые же шезлонги под цветными зонтиками. И вдалеке, если поднять глаза, в пологом проеме среди сосен то самое море, которое провожало ветерком карету королевы Киры — быстрый открытый автомобиль, везущий ее в хайтековский рай изысканного бунгало. Будто она какая киноактриса заграничного кино.