— Я нормально. Была у врача, сказал, нужно больше ходить и желательно по лестницам. Чтоб суставы работали. Сгибатели-разгибатели. Такой милый мужчина, ему пятьдесят восемь, импозантный. Я рассказала, какая у меня дочь. И что тебе не везет в семейной жизни.
— Мам!
— И что, когда ты приедешь, я вас познакомлю.
— Мама!
— Что мама? Если ты помнишь (на слове «помнишь» Татьяна Алексеевна сделала ударение), я постоянно утрясала твои личные проблемы. Сама ты просидела бы в углу, всю свою жизнь. Ну да, не всем быть звездами, но замуж выходят и в десять раз похуже тебя дамочки. А ты все кукуешь. Хоть на старости лет, могла бы и подумать.
— Про стакан.
— Что?
— Анекдот есть, про стакан воды, — терпеливо пояснила Кира, вовремя не сказав, ну ты помнишь, я рассказывала, и мы вместе смеялись.
— Не знаю я анекдотов, — открестилась мама и собралась продолжить воспитание неудельной дочери, но Кира перебила фразу.
— Тетка вышла замуж, чтоб, когда помирать, было кому стакан воды принести. И вот лежит, помирает, а воды-то и не хочется. Такая незадача.
— Да, — мама помолчала, потом из трубки послышался вежливый смешок.
И Кире, как всегда, захотелось швырнуть телефон и заорать, да что ты вечно взвешиваешь, никогда не расхохочешься просто так. Вместо этого она пошла на попятный.
— Это Задорнов рассказывал, в старой передаче.
— А-а-а, — успокоилась мама, — Задорнов! Какая прелесть, смешно. Кирочка, я позвонила…
Тут случилась пауза. И Кире стало ужасно жаль свою маму, за которую она могла бы сейчас раздраженно все порешать: да наплюй, ма, ну, не помнишь, посмейся, запиши на листочке. Но ведает ли полная сил Кира, каково это — существовать в мире, что вдруг стал зыбким и ускользает из памяти? Имеет ли она право злиться? Тем самым причиняя матери те же страдания, подобные тем, какие всю жизнь причиняла ей мать, бесконечно и беспрерывно подвергая сомнению все, что дочь говорит и делает, и постоянно подыскивая авторитеты, которых можно поставить в пример.
— Мам, я соскучилась. Приезжайте уже летом, а?
— Ну вот, — с облегчением ответила мать, — ты меня перебила, и у меня вылетело из головы, что хотела-то.
— Извини.
— Ах, Кира, Кира. Я тоже скучаю. Я и позвонила поэтому, — чуточку схитрила мать, и попрощалась.
Кира медленно спустила ноги к тапочкам. Голова немного кружилась, и на секунду ей стало страшно, как на качелях, которые раскачались так, что вместо движения к земле, вдруг пошли делать полный круг, неторопливо и будто еще сомневаясь. Она тут прикидывала, каково матери. А сама вдруг забыла, утро за окном или ночь.
Маленький свет над диваном горел, за стенами стояла тишина. За окном, Кира потянула край шторы — темно. Да и зря проверяла, мгновенное головокружение от того, что мир сдвинулся, уже прошло, она ясно помнила: прибежала домой, поздоровалась в коридоре с соседкой, выяснила — все аккуратно отключено и закручено. Выпив стакан воды, свалилась поспать, и оказывается, продрыхла до полуночи, уже первый час ночи!
— Отлично живешь, Кира Львовна, — укорила себя, смеясь и шаркая тапками в кухню, — теперь кофеек и снова совой до пяти утра, так?
Когда вернулась с кружкой горячего кофе, телефон снова мигал. Кира виновато ответила, поднося к уху:
— Илья? Привет, Илья.
— Ну? — сурово спросил тот.
— Что ну?
В трубке воцарилась тишина. Потом шумно вздохнули. Потом цыкнули с раздражением.
Обещала позвонить, вспомнила Кира с раскаянием. Забыла. Вернее, помню, поспешно поправилась она, просто слишком поздно проснулась.
Провела по экрану, прерывая разговор. Подождала несколько секунд, и торопясь, пока не перезвонил сам, набрала номер.
— Але? — сказал Илья с недовольным недоумением.
— Илюша? Добрый вечер. Прикинь, я спала, как сурок.
— Как кто?
— Сурок. Это…
— Да знаю. Кино есть, «День сурка». Отличный фильм, если не видела…
— Видела. Но с тобой еще раз посмотрю, с радостью. А сейчас я чего звоню-то. Ты в гости приглашал.
— А ты придешь? — Илья так удивился и обрадовался, что Кира смиренно поняла, она все поняла правильно, насчет настойчивого приглашения.
— Приду. Если не передумал. А то ночь уже.
— Ну, ты смешная, — рассудительно возразил мальчик, — сама работаешь почти до утра, я ж хожу, свет горит и горит, а как в полпервого дойти до соседнего дома, так тебе поздно? Выходи, я встречу.
— Подожди, — испугалась Кира, — через, ну… через пятнадцать минут. Нет, двадцать.