На стене болтался шнур, Кира привычно нащупала выключатель, но щелчок прозвучал впустую. Света все еще нет.
Ей стало страшно. Казалось, прошлое, вернувшись, стоит в темноте, дышит тихо-тихо, ухмыляется, рассказывая без слов — моя девочка, самая красивая, и — моя. Никуда не денешься, Кира.
И как быть с другой уверенностью — в том, что она победила?
Придется во всем разобраться. Навести в прошлом порядок, как в комнате, полной хлама, растаскивая его и находя вещам и предметам положенные им места.
Кира спустила ноги, держа в руке телефон, зажгла в нем фонарик. Отпихнула мягкое, теплое, и коты канули в темноту, до следующего касания. Прихрамывая, медленно отправилась в кухню. Такая привычная кухня, прибежище от всяческих тайн. Что может быть прозаичнее газовой плиты, развешанных под навесными шкафами досок, шумовок и дуршлагов? И слова, которые она повторяла про себя, тоже были прозаичными, она выбирала такие, чтоб держать странное на расстоянии, не давая себя победить. Фонарик выхватывал из темноты то цветок на обоях, то криво повешенное полотенце. Блеснул крючком на двери в ванную комнату, пробежал по складкам цветастой шторы.
Кира усмехнулась, вспоминая недавние события, ту самую кухню, которая наполнилась вдруг предметами из прошлого. Так прозаично. Да уж.
Положила телефон на стол, отбрасывая на раковину и сушилку длинную тень, нащупала стакан и налила воды. Спохватившись, придирчиво осмотрела его, мокрый, тяжелый. Четко помня, купила шесть штук, к приезду Светильды и Димочки два года тому. Воспоминание успокоило и Кира выглотала сразу половину стакана, вылила остатки в раковину. Села на табурет и устроила фонарик, чтоб свет не бил в лицо. Мобильник уже тихо курлыкал, предупреждая об остатке заряда, и она, стараясь не пугаться, поспешно нашла в ящике стола спички, огляделась, прикидывая, далеко ли какая свечка, что ли. Если телефон сядет совсем, она не сможет позвонить Илье. Останется совершенно одна, в глухой тишине ночи. Ну, с котами, да.
— Клавдий, — позвала шепотом.
Он сразу пришел, коснулся голой ноги шерстяным мягким боком и вспрыгнул на стол, не тот, на котором ели, а другой, где для него — балованного — лежала полотняная салфетка. Улегся, аккуратно кладя толстые лапы, и блеснув глазами, притих.
Утопленник, смеясь, дразнила его иногда Кира, дурак ты утопленник, не знаешь, что я тебя почти из ведра вытащила, от смерти спасла.
Маленького черного котенка хотела утопить соседка, несла в руке, а он выворачивался, истошно пища. Кире, которая шла из магазина, рассказала с раздраженной заботой, что вот, подкинули, видать, от чьей-то кошки, уже и глаза открылись, бегал по двору, орал, и куда его теперь, ведь собаки задерут, лучше уж сразу.
— Я возьму, — решительно сказала Кира, вытаскивая из крепкой руки живой комок, — спасибо, извините.
Это было три года тому, и в гостях была мама, поэтому Кире пришлось много чего выслушать. О том, что всех кошек не подберешь, и хватает одной, вон, ничего не желает есть, кроме консервов своих кошачьих. И кошки тебе дороже людей, ведь все равно сделаешь по-своему, так?
Кира тогда молча устроила котенку гнездо в картонной коробке. Напоила теплым молоком, и встала, вытирая руки и не отвечая на раздраженные вопросы матери. Ее она знала уже достаточно хорошо и внутри поднималось возмущение тем, что сейчас для матери важен был не котенок, а принцип, и если Кира склонит повинную голову, согласится, то Татьяна Алексеевна милостиво позволит оставить малыша, и вздыхая, примет в семью. Но иногда Кире ужасно надоедало блюсти ритуалы.
А еще, глядя, как, дергая усами, обнюхивает спящего котенка величавая Лисса-Кларисса, вдруг поежилась, испуганная незнамо откуда всплывшей фразой. А убить котенка, для меня?
Сейчас, трогая бархатный нос огромного черного кота, с шерстью шелковой, атласно-блестящей, поняла, тогда она автоматически смахнула эту фразу в тот самый накрепко запертый сундук прошлого, и оставила там. Значит, не так уж крепко он был заперт? Значит, время от времени Кира правила свою реальность, заделывая в ней дыры или стесывая наросты. Наверное, даже гордилась этим, сама не осознавая.
Вот они, дырки и наросты, с которыми ей теперь разбираться. Карандаши. Лицо женщины, мерцающее в сгущенном от марева морском воздухе. Убить котенка. Что там еще?
Если бы не дурацкая темнота, с тоской думала Кира, я бы занялась платьем, так хорошо, так прекрасно заниматься дивной женской работой, направленной в будущее.