— Тогда — из города. Кататься. Хочешь?
— Да.
Ехали молча, он взглядывал на нее, и она послушно улыбалась его улыбке. Дорога виляла, оставляя позади парк и ненужное городское шоссе, а впереди расстилались поля, рыжие с белым, и россыпью на них домики дач и дальней деревни.
— Ты должна придумать мне имя.
— Что?
Он засмеялся, прибавив скорости. Машину тряхнуло.
— Ты не можешь называть меня по имени-отчеству, когда мы одни. Лучше, чтоб было совсем наше имя, никому неизвестное. Понимаешь?
— Да. Только я не умею. Ну…
Она хотела сказать, что не имеет права, вдруг ему не понравится. В своих мечтах она называла его просто Вадим, никаких уменьшительных, или ласкательных прозвищ, хватало ей Хелькиных «цыпочек» и Ленкиных «Кобадзей». Но побоялась, не сумеет объяснить, промолчать было проще.
— Мичи, — сказал Вадим, а машина свернула на узкий проселок, скрытый беспорядком голых ветвей, — мой отец работал в Японии, приехал, когда я родился, дал мне второе имя, потому что хотел оберечь от всяких бед. Мичи значит — «тропа». Хочешь, Кира, это имя будет только твоим? Его никто не знает, сейчас.
— Хочу.
Она снова молчала, мысленно повторяя новое, пробуя его языком. И ей нравилось. Да понравилось бы любое, если его сказал Вадим, но это — красивое. И интересное. А главное, он подарил его ей, чтоб было для них обоих.
— Скажи.
— Что?
Он остановил машину на крошечной полянке. Мотор умолк и сверху, с боков, издалека и совсем рядом заорали скворцы, взахлеб тараторя свои металлические трели.
— Скажи имя, чтоб я знал, ты его приняла. И не стесняешься.
Она и правда, ужасно стеснялась. Наверное, если бы поцеловал, обнимая и позволив спрятать лицо на плече, было бы проще. Но он сидел неподвижно, смотрел, ободряя спокойным уверенным взглядом.
— Мичи, — сказала Кира, как бросаясь в воду, ведь ждет и попросил, а она решила — все, что он захочет, — Мичи. Тропа.
— Мы по ней будем идти вместе. Согласна? Только вдвоем.
Кира молча кивнула. У нее пересохло горло. Ведь не зря привез, сюда, в совсем тайное место. Наверняка, сейчас поцелует. Ее.
Но Вадим кивнул в ответ. Руки снова легли на волнистый пластик руля.
— Я хочу, чтоб ты знала. Никто не встанет между нами. Поняла? Кира и Мичи. Вместе. Но пока, ты и я, мы должны подождать. Ты сможешь?
Сможет ли она? После того, что сказал! Тысячу лет, могла бы ответить ему Кира, две, три тысячи.
— Да. Мичи. Я смогу.
— Вот и славно. Поехали пить кофе. Тебя мама не будет искать?
— Мне до девяти можно, сегодня.
— Гуляем, королева Кира!
Пока он говорил, смеясь и посматривая на нее, она больше молчала, улыбалась немного стесненно. Мельком жалела, что на прогулке не расплела косу, но волосы такие длинные, будут лежать на капюшоне пальто растрепанными патлами. И пальто. Такое дурацкое. Но он снова смеялся, уверенно ведя машину, иногда поднимал руку, чтобы показать то поселок вдалеке, то старое дерево на повороте. И она забыла про эти мысли, поглощенная восхищением.
— Там, за фермой, видишь, холм? За ним грязевые вулканы. Это название такое — вулканы, на самом деле в ложбинах лежат озера жидкой глубинной грязи, она гладкая, как растопленный шоколад. Не была там?
— Нет, — она собралась пожалеть, что не была, но он продолжал говорить.
— Прекрасно. Поедем как-нибудь вместе. Летом туда приезжают люди, но весной никого. Боятся угробить машины.
— А вы… ты не боишься? — она не могла прибавить к вопросу имени, произнесла его мысленно, холодея уже от того, что обратилась к нему на «ты», сама.
— Эту? Ее давно пора угробить, — Вадим поддал скорости, потом заставил жигуль послушно заскакать, тормозя и снова прыгая вперед, — нормально послужила. К лету, Кира, моя жизнь изменится. К лучшему. Если до того не изменится что-нибудь.
Ей мгновенно стало грустно, потому что изменения будут касаться его жизни, не их. Так сам сказал. Но он снова продолжил, словами вытаскивая ее на поверхность из глубины, где печаль.
— Мне очень нравится, что ты помогаешь мне изменить ее.
— Я? Нет, — она засмеялась, — я разве делаю что-то? Не помогаю.
— Ты есть. Значит, уже помогаешь.
Спроси…
Кира, лежащая на диване, с глазами, устремленными в воспоминания, приказала, повысив неслышимый голос. Спроси его! Ты самая обыкновенная, тихая, пусть милая девочка. Почему именно ты? Спроси, глядя пристально, и отметь все изменения лица. Он наверняка солжет, но я, отсюда, из темноты будущего, узнаю, что именно соврет. А ты там увидишь его лицо. Спро-си! Ему легко обмануть тебя. А меня не обманет.