Но Кира в машине, думая те же вопросы, не спрашивала, потому что любые ответы сумела бы подогнать к своей вере в чудо, которое случилось с ней, обыкновенной, тихой и милой девочкой. И не слышала криков Киры.
Взрослая попыталась еще, так что заболела голова, и на мысленный крик прибежал Клавдий, прыгнул в изножье постели, обнюхав руку, плавно упал рядом. Засопел, погружаясь в дрему.
Кира откинулась на подушку. В кухне, знала она, на окне, уже распахнутом по случаю устойчивого тепла, сидит Кларисса-изваяние, сторожит заоконную темноту зорким кошачьим взглядом. Два маленьких стража, пушистых, любящих вкусно поесть и сладко поспать. Никуда от нее, пока она часть их территорий, на которых ждут ее возвращения, каждый день. Обнюхивают кроссовки, читая запахи пройденных мест. И милостиво принимают Киру обратно, делая частью защищенного мироздания. Берут под свою охрану.
Вот что надо было сказать маме тогда! О котенке. Хотя такое объяснение Татьяну Алексеевну никак не убедило бы.
Но сейчас есть дело важнее. Кто охранит маленькую Киру, отважно ушедшую в собственное путешествие?
Взрослая Кира лежала, кусая губу, напряженно думала, упустив из виду одно обстоятельство, которое должно бы придать надежду. С тех пор, как она открыто посмотрела в лицо прошлому, соглашаясь пережить забытое, она как раз перестала быть именно Кирой-девочкой. Стала второй Кирой, пусть невидимой и не имеющей права голоса, но все же, теперь их двое.
Кире снился хороший сон. Она мерно шла по прибою, шлепая босыми ногами по мелкой воде, и та рассыпалась светлыми брызгами, полными солнца. Солнце согревало затылок, бросая на колыхание зыбкую тень Киры, красивую тень стройной женщины с прозрачным подолом вокруг сильных ног. Так славно было просто идти, отдаваясь мерности шагов, слушая их и слушая мир вокруг. И немного печально сознавать, что это сон, а значит, он кончится, снова придут воспоминания, в которые она не хотела. С ними сложно, их нужно не просто смотреть, а заново пережить, да еще взять на себя попытки вмешаться, но как это сделать? Кира не знала, и сейчас, проживая мирный сон, не хотела об этом думать. Но если есть нежелание, и она о нем знает, во сне, значит, думает.
Шлепая, она хотела рассердиться. Множество мелочей в ее жизни подчинялись маленьким усилиям воли, на том стоим, смеялась она иногда. И удивлялась, если кто-то жаловался на беспомощность. Не получается заснуть? Есть десятки способов и приемов, к чему жалобы, если не перепробованы все — от стакана теплого молока до правильно выбранных засыпалочек. Огорчения от лишнего веса, набранного в зимнее неподвижное время? Сперва попробуй поменьше есть, больше двигаться, а уж потом…
Размышляя так, Кира не подозревала, насколько становится похожей на собственную мать, с ее уверенностью в том, что вся жизнь подчиняется волевому контролю. Но даже если бы поняла, нашла бы новые возражения, опять же связанные с контролированием ситуаций. Мы слеплены из той же глины, из какой делали наших родителей и их родителей тоже.
Но сейчас жизнь Киры так изменилась, что все чаще ей хотелось кому-то рассказать, спросить совета. И поступить согласно ему, сваливая с себя хоть часть ответственности за происходящее. Но кто выслушает, не усомнившись в ее рассудке? И кто посчитает рассказанное настолько реальным, что даст совет, настоящий, нужный. А не посоветует напиться успокоительных таблеток или обратиться к врачу.
Илья? Совсем земной мальчишка, у которого в силу возраста белое и черное еще не расслоилось на множество пограничных оттенков. Максималист, не уходящий в нематериальное. Хотя при этом большой романтик. Но ему наплевать на то, что тут противоречие, не склонен он копаться в себе и в других.
— Расскажи, — часто просила его Кира, — что там сегодня, что было интересного?
А он пожимал широкими плечами. Ее интерес к подробностям удивлял, и если не происходило что-то из ряда вон, то и не знал, о чем рассказывать. А ее интересовало все, и внешность друзей, и запахи в машинном отделении, и дорога в маленький рыбколхоз, где у причала стояли рыбацкие суденышки.
Да еще, имеет ли она право нагружать мальчика своими тягостными взрослыми переживаниями? Кто знает, что суждено ему в будущем, которого у него побольше, чем у взрослой Киры.
Светильду и маму не берем, решала Кира, шагая дальше по светлой воде, причины уже называла. Одну не хочется волновать, другая чересчур сурова к странной одинокой дочери.
Есть еще Пеший. Наверняка, он поймет. Правда, совсем непонятно, хороший ли он человек, а это, думала Кира, сейчас очень важно. Хватит с нее умников, умеющих оторваться от реальности, унося в полет свое черное сердце. Нет, Пешему можно довериться, только поняв, светлая ли у него душа.