А следом ещё невероятнее. По воде шагал гвалт народа. Впереди шёл высокий парень с атласной лентой на плече, со стружкой каштановых волос. В руках у него жарила гармонь. Только подумать – это играют свадьбу. Ну что было народу. Бабы в разноцветных платках, молодёжь простоволосая. Все грохотали, как пушечная батарея. В толпе гулял гранёный стакан и заглядывал каждому в рот. Веселились до одури. Рыжий малый всё просил сбегать за ружьём и дать залп. Сухой дядька с синим рисунком на ладонях, видно здорово опалённый жизнью, начал было петь острожную: «…А мне назначено судьбою идти в сибирские края…», но его удержали. Потом повис на вечно плачущей матери и произнёс: «Не плачь мамаша, он у нас человек военный, он твою Наталью будет как знамя беречь, чтоб ты понимала». Мать не слушала его. Старый мужик, с бородой как бузинный куст, достал из кармана раздавленное варёное яйцо, помял его в своей потрескавшейся ладони и, задумавшись спросил: «Колька! А вот где-то там вроде, в Америке чтоль, говорят вывели курицу Хваберже, так вот она такие яйца несёт, что не за какие рубли их не купишь. Чего они дорогие то такие? По два желтка чтоль в них?». Один короткий паренёк выбежал вперёд всех, присел на корточки и начал лихо плясать, выкидывая из-под себя ноги. Вдарили матаню-
Я скакала, как блоха,
Все искала жениха.
Пресвятая троица,
Помоги пристроиться
-трещали крылатые бабы. Заведённые мужики притаптывали с какою-то мстительностью. Только жених и невеста понимали всю важность для них. Лица у обоих были полны внутреннего достоинства вместе с детской радостью, как на картинах восемнадцатого века. В наблюдении всего этого веселья была какая-то грусть, как в золотой осени. Откуда они возникли? А под солнцем сохли белые стога облаков, потрескивал сухими губами камыш. И пустая река дрожала.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов