То, что мост волшебный, понял бы даже младенец. Сотканный из прозрачных нитей, с причудливым узором на балюстраде, он напоминал невесомую паутину, парящую над обрывом. Человек, ничего не смыслящий в волшебстве, в жизни бы не ступил на такой мост, боясь, что его нога пройдет сквозь это изящное хитросплетение. И, возможно, не без причины.
Риана носком одной ноги дотронулась до ненадежной на вид конструкции. Прозрачные нити под ней тут же сцепились, сплелись в тугой пучок и превратились в кусок мрамора. Риана приподняла ногу — и камень распался на прежнюю паутинку. Она снова опустила ступню — и уперлась в мраморное пятно, висящее на магических нитях. Собравшись с духом, девушка сделала шаг. Несмотря на опасения, мост даже не пошатнулся, а на месте, куда опустилась вторая нога, точно так же появилась твердая основа. Риана продолжила путь, делая шаги медленно и осторожно, но волшебный мост был, по-видимому, к ней благосклонен и каждый раз покрывался мраморными островками. Ради любопытства девушка даже дотронулась до перил — они тоже затвердевали, не давая упасть в пропасть. Это больше походило на чудо, чем на привычные для волшебников чары: девушка шла по воздуху как по земле, чувствуя себя хозяйкой мира. Под конец пути Риана так осмелела, что, подходя к воротам замка, и думать забыла о ненадежности моста и обрыве под ним. Ее больше занимал замок, величественные башни которого врезались в небо.
Мост практически упирался в закрытые ворота. На двери красовалась медная голова льва — обычно такие львы служат ручкой и держат в пасти кольцо, за которое можно потянуть или постучать, дожидаясь неторопливого дворецкого. Но здесь никакого кольца не оказалось, и не похоже, что оно отвалилось от времени, скорее его тут никогда и не было. Риана поднесла руку к оскалившейся морде зверя: та была гладкой и прохладной на ощупь. Чтобы открыть дверь, надо было зацепиться за острые львиные клыки, и хотя девушке этого делать совсем не хотелось, ее пальцы коснулись медной пасти. Зубы льва клацнули.
— Ай! — невольно вскрикнула Риана, отдернув прокушенную руку.
Морда животного, испачканная в крови Ланкрейз, довольно облизнулась и снова замерла.
— И это все? — искренне возмутилась девушка, сжав кулаки, несмотря на боль в ладони. — А ты ничего не забыл, котенок?
Глаза льва налились кровью, и Риана готова была поклясться, что это ее кровь. Теперь они сияли двумя рубинами, но сам страж так и остался неподвижным.
— Эй, брось притворяться! Я знаю, что ты должен открыть эту чертову дверь!
Лев не шелохнулся, но его глаза засверкали еще ярче.
— Знаешь, Кайрос, — обратилась молодая леди к своей птице, — если б ты не умел летать, я бы решила, что вы с этим котенком родные братья. Оба упрямые, как ослы, и любите изображать из себя статуи.
Кайрос на такое заявление никак не отреагировал, продолжая сидеть на плече железным монументом, а вот голова льва наконец повернулась к Ланкрейз.
— Я Акер. — Голос медной головы был низким и зычным, с едва заметными рычащими нотками.
— Рада за тебя, — ответила Риана, — но это не повод не пускать меня внутрь.
— Ты хозяйка, — так же немногословно продолжил лев.
— Это лишь доказывает мое предыдущее утверждение.
— Тебя долго не было, — промолвил страж замка, уставившись кровавыми глазами на девушку. — Я долго спал.
— И спросонья, видимо, плохо соображаешь, — безжалостно заключила Риана, все еще обиженная на льва за подлый укус. — Ты ведь признаешь меня своей хозяйкой?
— В тебе кровь Ланкрейзов, значит ты хозяйка, — согласился Акер.
— Тогда пропусти меня в замок, — велела юная леди, вздернув подбородок.
— Как прикажет хозяйка, — промолвил страж, и двустворчатые ворота, заскрипев, стали медленно открываться.
В одной из башен Академии Дагмара, в просторном кабинете, расположенном за статуей каменного грифона, сидел Альярд Ремзлиг. Руки с длинными пальцами лежали на подлокотниках кресла, а взгляд неподвижно уставился на пламя в камине, осветившее его холеное лицо причудливыми бликами. Ночную тишину нарушал только треск огня и непрерывное гудение магичесих приборчиков в углу комнаты. Но Ремзлиг не обращал на них никакого внимания — он размышлял.
Только месяц остался до начала учебного года, а дел было невпроворот. Все его планы пошли кувырком с момента пропажи девушки. Хотя нет, даже раньше: с того дня, когда исчезло кольцо. Еще никогда Ремзлиг так не ругал себя за проявленную слабость. Ну почему он сразу не уничтожил перстень? Почему не сжег его в магическом пламени вместе со спрятанным в камне осколком от сердца источника? Искушение вернуть Мэриан было слишком велико, но он должен был понимать, что никаким волшебством не сможет искупить свои грехи и вину перед любимой. И расплатой за самонадеянность ему стало проклятье и крах филигранной схемы, созданной с таким трудом.