Такого даже в детстве не случалось.
Глава 7 НАДЯ
В номере я незамедлительно устраиваюсь на горчичном атласном диване, уловив момент слабости и промедления от Родина, закрывающего за нами дверь.
Он так тщательно скрывает степень раздражения на мой довольно трусливый побег вглубь комнаты, что мое тело будто наполняется гормонами счастья. Вот эффект прямо как от конфетки.
Великолепно, что мы с Везувием будет часто общаться, ведь я быстро похудею таким образом.
Он небрежно расстегивает манжеты, закусив щеку изнутри со вдохом, а затем вальяжно достает темную бутылку и бокалы из антикварной тумбы-бара с захватывающим рисунком чего-то летящего и струящегося на потертых деревянных дверях.
— Не помешали бы объяснения, почему именно ты агрессивно разыскиваешь помощь своему деду.
— Объяснения? — мои брови сами по себе сдвигаются. — Он — мой дедушка. Какие тут причины?
Движение, при помощи которого он молниеносно вытягивает пробку из бутылки, отзывается во мне содроганием. Будто пробку у меня из грудины вырвали. Становится неуютно даже просто сидеть, но вскочить с места не смогу.
Мой взгляд зачем-то поднимается на лицо Везувия. Его оживленный маскулинный облик искажается лишь на мгновение, когда алый язык льющегося вина касается дна хрустального бокала, но я тут же возвращаю взгляд к руке, сжимающей бутылку.
Я пытаюсь выучить по каким законам живет его тело. Потому что оно однозначно не подчиняется законам, которым подчиняются все остальные.
Невозможно представить, чтобы кто-то сумел чувствовать себя столь напряженно в собственной шкуре и при этом излучал уверенность при каждом вдохе.
Это все его голос, решаю я. Вибрирующий на какой-то аномальной частоте, низкими нотками удобряя чернозем всех несчастных душ, попадающихся на его пути.
А перед удобрением, голос добротно пропахивает чужие мозги плугом подчинения.
— А что он сделал для тебя? — смотрит Везувий на меня коротко. — Конкретно для тебя, а? Огласи список, перечисляй.
Я вынуждена к краю дивана придвинуться, чтобы хоть как-то реакцию проконтролировать.
Это… что вообще за вопросы?
Какой список? Владимир Петрович — мой дед, часть моей семьи. Другой у меня нет и не предвидится.
Да он много чего сделал! Он ведь мой дед, он наверняка помогал растить внучку.
— Очевидно, — массивным подбородком Везувий двигает медленно, но рублено. — Вот и ответ.
Даже не смотрит на меня. Распахивает нижние дверцы тумбы и еще что-то достает, неаккуратно сбрасывая на стол рядом.
— Он многое сделал! — протестую я, хотя Родин ничего толком и не сказал. — Я же его внучка.
— Сколько лет ему?
— Семьдесят шесть, — не медлю с ответом, рассматривая диковинный декантер, что блестит в руках коллекционера.
Стены номера частично обтянуты темно-синим шелком, и Везувий как раз стоит на фоне одной из декорированных поверхностей.
Он прокручивает пробку прямо зубами, а когда отпивает красное вино, то обнажается выпуклость его кадыка, и я поднимаюсь с места, чтобы…
… чтобы…
… не знаю…
… наверное, чтобы ладони вытереть об джинсы.
Принимаю от него вино, молниеносно и удивленно, когда Везувий протягивает руку. Он подготовил бокал и для меня, и это почему-то ускользнуло от моего внимания.
Я как-то не могу даже комнату до конца осмотреть. Люблю зависать на деталях, а сейчас вдруг туннельное зрение прорезалось.
Везувий, все еще оставаясь повернутым вполоборота, въедливо следит за тем, как я делаю первый глоток.
— То есть, он все равно умрет через пару лет, но ему нужны эксклюзивные операции… чтобы что?
— Чтобы жить! Ты не можешь говорить это серьезно, — даже смеюсь я. — Мой деда должен жить. Еще лет двадцать.
— А это он отправил тебя ноги перед мужиками раздвигать? — его голос оседает грузом на каждой поверхности гостиной.
Второй глоток вина солодит горло. Я смотрю в угольно-черные глаза, не отрывая губ от хрустальной каемки бокала. Никогда не думала, что переутомление случается и у сердца. Везувий Родин казалось бы смотрит мне прямо туда, и взор такого напора и массы раздавливает цель многотонным прессом.
— Если бы у женщин водилось столько денег, — с милейшим оскалом замечаю я, — может быть, пришлось раздвигать только перед ними.
— Но не пришлось ведь. Перед мужиками. Да, Помпон?
Он делает вид, что не особо ждет ответа. Присаживается на противоположную софу, в шаге от меня, и стаскивает ботинок.