Я слышу, как сзади Родин отпивает еще вина.
— Ты… — собираюсь с силами, чтобы сказать нечто основательное, но его пальцы грубеют и, казалось, бы двигаются везде, и…
… они проскальзывают внутрь меня и сразу же теряют любой намек на размеренность.
Везувий берет меня пальцами, и дикий ритм распускает лепестки пламени по всему телу.
Ни на мгновение ему не надоедают игры с клитором большим пальцем, и мне остается лишь втягивать воздух всем ртом, когда рука победоносно добивается безудержного и непрерывного хлюпанья от моей плоти.
На локтях я еле удерживаюсь, когда всем телом ошеломленно сжимаюсь от раската экстаза, пронизывающего изнанку кожи и расходящегося спазмами… везде.
Я дышу и дышу, как при болевом шоке, потому что во мне теперь циркулирует кипяток.
Но даже жар в крови не способен оглушить так сильно, как нежность его необъятной ладони, что потом скользит по изгибу позвоночника, будто успокаивая нас обоих.
— Научилась уже, значит, — сипло роняет Везувий слова и так резко разворачивает меня, что я невольно сопротивляюсь.
Он меня, как игрушку, притягивает, и широко разводит мои подрагивающие ноги. Пока он задумчиво поглаживает и рассматривает складки, я просто вынуждена оглядеться, потому что, наверное, действительно пережила самый натуральный шок.
В спальне местами светло, а местами — темно. Картины в массивных рамах кажутся тяжелыми.
— Шире, и держи их, — приказывает он.
И в любом другом случае я бы даже не задумалась выполнять все эти наглые указания, но его безапелляционная решительность ужасает, и вообще его поведение…
… какое-то странное.
Я раскрываюсь больше, кусая губы, и держу себя за ноги, а Везувий в один момент так резко наклоняется, и нападает ртом на все мокрое и набухшее между моих ног.
Он сосет, лижет и прикусывает, не позволяя себе ни выдоха, ни вдоха, а уверенной ладонью терзает мою грудь, заигрывая с сосками.
Я вроде помню, как кончаю у него на языке, но ярче всего помню, как все происходящее заводит и возмущает, и я пытаюсь привстать и схватить любую часть его тела.
Он обрывает мои движения. Отталкивает мои касания. Мы дышим одинаково нервно. Почему-то Везувий тоже взмок, но он даже не позволяет вытереть пот с его висков.
Оказываюсь заваленной на спину, и рука, жесткой и горячей кожей, захватывает меня между ног снова. Только теперь наши лица близки, и я всхлипываю, впиваясь взглядом в его помутневшие и остервенелые глаза.
Везувий раскачивает мое тело, выдаивая из меня беспрерывной лаской следующий взрыв.
Он теряет себя на мгновение, осматривая мое влажное тело, и я наконец-то хватаю его за шею и стону, стону, стону хрипами…
А когда снова подлетаю к самому краю, Везувий зарывается в мои волосы, пробираясь выдохами к ушной раковине.
— Гори, Надя, — сипит он задушено. — Гори для меня. — Его подрагивающие ноздри дышат моей испариной. — Ты — огненная девочка. Для меня гори. Я… Я…
И я горю.
Сгораю с визгом, когда он тут же добивается своего.
Воскресаю — переворотом, новыми хлюпами и хлопками, сумасшедшей безжалостной лаской — и сгораю снова.
Я добиваюсь того, чтобы он хотя бы кончил на меня — он не позволяет прикоснуться к члену, поэтому небрежно дергает себя сам.
Сквозь пелену из спутанных волос наблюдаю, как Везувий тащит мое тело снова к своим коленям, заставляя раскрываться еще шире, и вбираю в себя каждый момент, когда он заливает спермой мои истерзанные складки.
— У тебя роскошное тело, да? — его рука не может выбрать, что трогать, и сбивается на каждой выпуклости.
Я хочу сказать, что больше не выдержу интенсивность оргазмов и дикий петтинг, но все разумное внутри меня будто изолировано и запечатано.
Будто его ‘Молчание’ у лифта оказалось принятым какой-то частью моего тела, и что-то во мне решило последовать приказу и посмотреть, что же будет.
Я надеюсь, что мы перейдем к прямым касаниям, но глубокой ночью, задыхаясь собственной слюной и обессилено опираясь на его одеревеневший бицепс, становится понятно, что этого не случится.
Везувий принял какое-то решение, и в приговор точно входит отсутствие полноценного секса между нами.
Боже-Боже, подумаю об этом потом. Влага заливает глаза, а жесткие губы берут мою шею исступленным напором, оставляя следы даже со стороны спины.